Гордясь своим скромным происхождением, Волк фыркнул явно в сторону «белоручек», любовно орудуя при этом крючком. Хорошее настроение вернулось к нему вместе с надеждой. Смешно склонившись могучими плечами над вязанием, Дрей плел себе повязку на голову. Я же с удовольствием в очередной раз слушала, что вредный «лютый» — мой.

— … Таор из урожденных высокородных, всю жизнь с мечом в лапе скачет, остальное ему подносили. А такие как я — будьте так любезны, сами, ручками. Ты лавку открывай, Аса. Все должно выглядеть как обычно.

Дрей тщательно натерся сосновыми иголками и от него разносился густой запах сосны, совсем как от Таора. Теперь я поняла, почему Таор всегда так вкусно пах хвоей — Волки сбивали собственный запах намеренно, в охотничьих целях.

Следуя инструкции, я открыла лавку, и до вечера стояла за прилавком, отбиваясь от желающих узнать, что произошло со мной у «зубастых людоедов». Кажется, ко мне на огонек сегодня решила заглянуть вся деревня. Спрашивали какую-нибудь ерунду, вроде укропной настойки и жадно забрасывали вопросами, заодно разглядывая. Я скрыла следы на шее платком, синяки на руках закрыла рубашкой и без утайки рассказывала односельчанам только про самый первый день. Говорила, что стирала, мыла, готовила… В общем, максимально разочаровывала слушателей, жаждущих интересных, а лучше — постыдно-ужасных деталей моего плена. Про матушку спрашивали — я говорила, что она ушла в лес молиться. Местные понимающе качали головами: как и я, они давно привыкли к этой ее особенности.

Периодически я возвращалась на кухню и наблюдала как вместо матушки у плиты в целомудренном чепчике и простыне хозяйничает здоровенный Волк, который ловко кромсает ножом мясо и озабоченным шепотом советуется со мной, добавлять в мясо розмарин или не добавлять. Удивил меня Дрей не только кулинарными способностями.

— У тебя голос меняется, когда ты с местными разговариваешь, — заметил он. — Как масло льешь, будто ты другая, пытаешься не собой казаться. Но ты с нами не такая, нормальная. А с ними — масляная какая-то. Почему?

Не ожидав услышать такого вывода от внешне поверхностного Дрея, я замялась.

— Это… Я как матушка стараюсь! Она так разговаривает, и всем нравится.

— Может она так и разговаривает, а ты — не своим голосом говоришь… — заключил Волк, помешивая мясное рагу. — Зачем? Люди тоже чуют, что ты врешь, хоть и не понимают. Доверять не будут.

— Но надо, чтобы травница была как мать всем… — я повторила наставления матушки, глядя в его спину. Кто-то оставил на ней множество зарубцевавшихся шрамов.

— Надо? А Волк обязательно должен быть злым, да? Старики — все как один мудры, так? — Дрей весело улыбнулся. — А женщины все — покладистые?

— Нет, — вынужденно согласилась.

Стол содрогнулся — это Дрей одним сильным ударом припечатал головку чеснока к столешнице, ломая ее на множество белых долек.

— Лекала эти вечные… Таор такой же. Лицо лютого держит, сам же потом страдает. А он не злее моего, сама, наверное, поняла. Я вот за умного сойти не пытаюсь. Давно понял, что бессмысленно быть тем, кем не являешься. Зачем? Все равно проколешься на ерунде. Кому надо, тот оценит тебя, уж какая есть, — он снисходительно улыбнулся, и замолчал, перестав развивать мысль.

Стоя за ним, внезапно почувствовала себя глупой я. Сколько я тратила сил, пытаясь быть как матушка, пытаясь казаться лучше? Все равно в итоге теряла бдительность — и это видели. Я вспомнила, как ощущала себя измотанной всего после одного разговора, во время которого изображала Аглу, не себя.

— Боюсь, что как есть, не примут, — попыталась оправдаться. Затем поняла, что меня и так не принимают, вздохнула. — Нет, ты точно не глупый.

На это Дрей не отреагировал.

— Я как все — иногда умный, иногда дебил. Ещё одно… — Волк сменил серьезный тон на шутливый — … люди уверены, что тебя пол стаи оприходовало. Скажи, что хотя бы высекли разок-другой! Надо им кость кинуть. Не скажешь — сочинят, что похуже.

Глубоко задумавшись над поведением, совету я решила последовать и на очередном посетителе ради эксперимента «призналась».