— Фух! Напугала, коза! — с досадой произнес он, обращаясь то ли ко мне, то ли к той, что его уведомила. — Я уж думал все, проблем теперь с великородными не оберешься, а тут… Слава Порядку!

Он мельком прочел и бережно сложил письмо в карман рубахи.

— Рад, что вернулась. Как там пришлось? — голос мужчины смягчился, он даже изобразил улыбку, быстро оглядывая меня сверху до низу.

— Попугали немного, но не обижали, работой почти не грузили, хорошо кормили… — не планируя вдаваться в детали, я пожала плечом, мечтая скорее избавиться от незваного гостя. — А матушку мою не встречали, бэр? Я ее жду.

— Хорошо, что не обижали… Нет, Аглу не встречал. Завтра в управу зайди, обстоятельно Митрину все расскажешь, — коротко ответил Дарун, тоже, кажется, мечтая убраться. Развернувшись, заорал кому-то за забор. — И? Чего расселся? Едем! Бывай, миса.

Не желая дослушивать его, как и не интересуясь, кому он кричит, я с облегчением захлопнула дверь. Еще и в управу! Думать о том, что рассказывать, я пока не могла.

День уже клонился к закату, матушка, как назло, все не шла, и я продолжала терзаться. Кто-то несколько раз стучался в дверь лавки, но я открывать не стала. Отпускать сейчас лекарства или объяснять что-то любопытным, я была не в силах. Мне жизненно необходимы были мудрость, ласка, совет. Пусть скорее пришла бы мама, я хоть бы порыдала у нее на коленях.

К закату моя паника уже перебралась от Волков в сторону матушки: слишком долгое ее отсутствие стало казаться подозрительным.

«Ну, где же она?» — я нетерпеливо ходила по кухне, снова ощущая окутывающую кожу холодную липкую паутину страха, когда меня осенило. — «А если она не выдержала переживаний⁈ Если сердце? Удар⁈ Пока ждала меня переволновалась и… Как я могла об этом не подумать⁈»

Представив, как мама хватается за сердце и падает замертво, я временно забыла о Волках и со всех ног сиганула за информацией к соседям. Бабка Дара в белом платочке, вышедшая из своей голубой аккуратной двери на мой истерический стук, сначала отшатнулась от меня как от привидения, а потом вцепилась как клещ.

— Да нет же, не сбежала, отпустили меня за хорошее поведение! — я отбивалась от вопросов. — А мату…

— Ой, бедная девочка, да как людоеды эти зубастые могли тебя отпустить? Правду скажи, сбежала от насильников, да?

Бабушка уставилась куда-то в район моей шеи, и я запоздало поняла, что там вполне могут быть следы поцелуев Таора.

— Мухи накусали, расчесала! Говорю же, отпустили, у Даруна спросите! Не до Волков мне сейчас! — уже совершенно невежливо выкрикнула я, прерывая поток возмутительных предположений. — Матушка Агла-то как, где, скажите, баб Дар⁈ Когда видели ее⁈

До соседки, наконец, дошло, что меня тревожит.

— Агла? Переживала она, конечно, совсем без лица ходила. Но ходила, не лежала, не думай, Аса. Лечила как обычно. Вчера я ее видела — днем и вечером, в лавку народ ходил. А сегодня уже не примечала, не знаю, куда запропастилась. На обход, небось пошла, куда еще? Или в лес за травой. Так что у великородных-то было? Что делать заставляли? Били тебя? — она покосилась на дорожку синяков на руках.

Объяснять, что это синяки, наставленные в порыве страсти, я не собиралась. Еле-еле отговорившись тем, что таскала тазы с бельем, кинулась к другим соседям. Все они подтверждали слова бабы Дары — вчера матушка была дома. А сегодня… А сегодня — нет! Никто не видел.

Оставалось надеяться, что она сидит у какого-то сложного больного. В лес отправиться не должна была — за травами мы традиционно ходили по утрам.

Терзаясь мыслями, и с трудом удерживая себя от того, чтобы кинуться разыскивать маму по всему селу, я ждала до темноты. По моим расчетам, слухи о моем возвращении должны были со скоростью урагана разнестись по селу и дойти до матушки, где бы она ни была.

Когда солнце село, я уже не могла ни сидеть, ни лежать, только бестолково ходила по дому, пока, наконец, не дождалась.

Тук-тук-тук.

Навострив уши на тихий стук, бросилась к двери, распахнула и…

Не матушка.

Рыжая макушка Олова, подсвеченная огоньком свечи, пламенела в сгущающемся сумраке. Радость от встречи с другом смешалась с разочарованием.

— Олов!