Я бросила последний взгляд на Таора. Ему было не до меня. После удачного броска Волчицы из двоих, пинавших его, на ногах остался один. Третьего Таор душил, зажимая локтем.

— Скорее! — поторопила Вирана.

Я побежала за ней. Бежали мы минут десять, за которые я полностью выдохлась, а она как будто и не устала, неутомимо подтаскивая меня за собой.

— Граница… — она оглянулась, указывая мне на зарубки, которые я сразу не заметила. — Все, все. Беги, дочка, они дальше не пойдут, разберемся. Беги домой, родная.

У меня не было времени понимать, почему Вирана так беспокоится за меня.

«Наверное из-за Тирома», — успела подумать. Волчица еще раз оглянулась. Я заметила темнеющие на ногтях синие пятна и страдальчески сморщилась, отчетливо понимая, что она ничего не чует. Вина нахлынула с новой силой.

— Не беспокойся, — она быстро расцеловала меня в щеки, толкнула вперед. — Беги, беги скорее!

Попятившись от нее, я со всех ног побежала домой. Удержать рыдания было сложно, я и не сдерживала, не могла. Ветер смахивал слезы на лету, а они все бежали. Лес, луг, дорога, первые дома… Даже не помню, как преодолела расстояние до дома, как на ходу вытирая нос, ворвалась в калитку с огорода. Не знаю, видел ли кто-то меня. Если и видел, вряд ли узнал в платке, да болтающейся сверху мужской одежде.

— Мама! — топоча, я пролетела через огород и влетела в дом.

Голос срывался. Полы скрипели под ногами оглушительно громко. Дом встретил меня недоуменной тишиной.

Глава 28 Возвращение

— Мама?

Матушки дома не оказалось. Сделав вывод, что она, скорее всего, пошла к больному, я отправилась умываться и переодеваться, утешаясь, что у меня хотя бы есть время привести себя в порядок, чтобы не перепугать мать своим видом. А выглядела я так, будто вырвалась из плена… Проведя себя в порядок, я забилась на кровать, откровенно паникуя.

«А если Таора серьезно ранили? Если он лежит там и не может подняться? Нога сломана или ребро, его же пинали. Ребро могло пробить легкое… Задыхается, умирает! Мне надо вернуться назад! Стоп, а как? Они же погнали, могут и прибить… Что, если мы с Таором больше никогда не увидимся? Если Волки запретят мне бывать у них навсегда? А если Таор сам не захочет? Назначенное время почти прошло. Что будет? А если с ним что-то случится, я никогда не узнаю⁈»

Вопрос вспыхивал за вопросом, и все оставались повисшими без ответа, роясь в голове, путая и мучая. Страх окутывал меня липкой паутиной как паук муху — оборот за оборотом — пока я окончательно не оказалась в коконе. С огромным трудом я отогнала от себя образы умирающего под кустами беспомощного Таора, чуть успокоившись мыслью, что он всегда может связаться хотя бы с Дреем, а тот — вытащит.

Но вопросы не заканчивались, продолжая нагонять жуть.

«А Тиром? А Вирана? Если и они пострадали из-за меня? Сколько погналось за Тиромом? Что с ним сделали? Если Виране отомстят за то, что защищала меня? Изобьют?»

Я уже выпила тридцать капель успокаивающей настойки, полежала, глазея в потолок и воображая ужасы, от нечего делать постирала одежду Тирома и накапала себе еще тридцать капель.

Кто-то сильно бабахнул в дверь кулаком. Я на цыпочках прокралась к двери, думая одно: «Волки нашли!».

— Миса, открывай! — раздался голос Даруна. Выдохнула, понимая, что совсем забыла о наших представителях власти. Добра голос не предвещал, но Даруна, в отличие от Волков-преследователей, я не боялась. Нехотя открыла.

— Что здесь делаешь? Сбежала, да? — мгновенно влетел в лицо сердитый вопрос. Смотритель озабоченно хмурил брови и тяжело дышал, сжимая кулаки. — Сбежала, дурная баба?

— Сбежала? — так же недоуменно вопросила я, глядя как катится по мужскому лбу капля пота, застревая в волосках темной брови. Лицо Даруна исказилось. Выглядел он так, будто его вот-вот хватит удар. До меня не сразу дошло, что происходит.

«Конечно, что он должен думать, если я появилась дома меньше, чем через неделю после отбытия?» — осознала. Наверное, кто-то из жителей увидел меня, узнал и доложил в управу. Вот смотритель и примчался, полагая, что я нарушила все правила и самовольно сбежала от Волков.

— Нет, бэр, меня отпустили раньше, — выдохнула, и скорее вынесла письмо от старейшины, даже не обидевшись на «дурную бабу».

Напряженный лоб мужчины разгладился.