Голос предает. Но Тирану, похоже, нравится мой страх.

— А поиграть любишь? — Он подносит к моему лицу руку так резко, что я отшатываюсь в сторону. — Я вот люблю. Спокойно, не бойся... Давай сыграем в игру...

Он двигает мной, как тряпичной куклой, сажает на колени на пол, а сам садится на диван. Я оказываюсь напротив, смотрю на него снизу вверх.

Вся заплаканная, взволнованная. Тиран получает удовольствие от этого зрелища — так он смотрит.

— Ты притворишься хорошей девочкой, — снова касается пальцами моего лица, — ты ведь для этого здесь? — кажется, это больше утверждение, чем вопрос. — А я поощрю тебя чем-нибудь после. Как ты относишься к подаркам? О чем это я, — смеется он, — кому же они не нравятся!

Вдруг, когда я, привыкшая к его мирному, дружелюбному тону, совсем не ожидаю подвоха, Тиран хватает меня за шею и приближает к собственной ширинке.

— Только не говори, что не знаешь, что тебе нужно делать, — безо всякой прежней доброжелательности произносит он в самое ухо.

На моих щеках танцует адское пламя. Волна лихорадочного жара проносится по телу. От изумления я широко распахиваю глаза и открываю рот, чтобы отказать ему...

Но тут же смыкаю губы в плоскую линию и, прожевав, глотаю свою гордость и принципы. Моя ошибка, что я не сделала этого раньше — не оставила за дверью VIP-комнаты розовые очки, через которые смотрела на мир до смерти сестры.

Беззаботная жизнь закончилась шесть месяцев назад. Тогда я взяла ответственность за жизнь любимого племянника и не имею права подводить этого чудесного, маленького человечка с добрым сердцем.

Я не выживу, если не спасу его.

Хватит быть эгоисткой, Ника!

Смаргиваю слезы и тянусь руками к ширинке Архипова. Прежде я никогда не делала того, к чему он принуждает меня. Зажимаю собачку молнии одеревенелыми пальцами и невольно акцентирую внимание на тонких шрамах, оставшихся после сложной операции.

— Ммхмх, — я непроизвольно мычу. От безысходности и разрушительной боли, расползающейся ядом по кровеносной системе.

Смотрю на свои застывшие в одном положении руки и давлюсь беззвучными рыданиями.

Та авария отняла у меня не только самого близкого человека в этом мире, но и мечту о карьере пианистки.

Эти проклятые пальцы больше не способны… не достойны касаться клавиш.

Я расправляю плечи, шмыгая носом, и поднимаю пустой взор на Тирана.

— Давай, — Архипов дергает ширинку, вероятно, дизайнерских брюк, вниз и припускает резинку черных боксеров.

Вещи, которые на нем надеты, вся эта обстановка, даже взгляд Тирана буквально сообщают мне о вседозволенности и анархии. Он, и такие, как он, могут все.

Сейчас я обязана взять в рот внушительных размеров член. Нет, от него не пахнет противно. Тиран явно любит плескаться под душем. Но я не возбуждена. И ни разу ничего такого не делала.

Я бы с радостью встала и плюнула ему в лицо, но вместо этого покорно опускаю глаза и осторожно касаюсь головки набухшего члена. Практически сразу ощущаю рвотный рефлекс.

Когда Тиран касается властно ладонью моей головы, он словно напоминает мне таким образом, что мы с ним в реальности. Это худшее, что со мной когда-либо происходило.

Тиран Архипов наклоняется сам и вынуждает меня выгнуться в спине. Он толкается мне в рот, и я вбираю в себя головку полностью. Жилистый член едва умещается во рту. Давлюсь и сжимаю кулаки, совершая губами поступательные движения.

— Только не царапайся, — рычит сверху.

Закрываю глаза, чувствуя, что слезы снова жгут глаза. Архипов трогает меня за попу, задирает платье, оттягивает краешек трусиков и...

Нас обоих застает врасплох стук в дверь. Мы выпрямляемся и быстро поправляем нашу одежду.

— Менты, наверное. Сука, — вставая, ругается Тиран. — Просто так бы не беспокоили.

Я поднимаюсь вслед за ним. За дверью охранники. Они, встревоженные, докладывают непосредственному начальству о ЧП. Тиран крепче заматерился и приказал мне «валить отсюда и ждать в машине».

В какой машине? В его?!

Значит, он согласен взять меня с собой?!