– Моих лапушек кто-то калечит, – тут же пустилась жаловаться Майлоу. – Каждую ночь, уже неделю!

– Калечит насколько серьёзно? – уточнила я, записывая. Рука не слушалась: я давно уже не вела заметки самостоятельно, полностью переложив это на Кларенса.

– Утром они все в ссадинах и укусах!

– Укусах? А отпечатки зубов какие?

– Лошадиные, – сообщила виконтесса с таким видом, словно это самоочевидно.

Я моргнула.

– То есть они сами друг друга кусают?

– Конечно нет! – всплеснула руками Майлоу. – Во-первых, они никогда бы не стали драться, а во-вторых, они разведены по денникам и не могли бы друг до друга дотянуться!

Я не то чтобы много знала о живых лошадях, но вряд ли же они вылезали из денников, чтобы подраться, а потом чинно залезали обратно? Или могли? Надо Маккорна спросить, он в зверях должен разбираться.

– А других лошадей в имении не видели?

– Если бы видели, я бы так и сказала! – раздражённо ответила виконтесса.

Я порасспрашивала ещё, но больше она ничего полезного не знала.

– Есть ли у вас недоброжелатели? – наконец спросила я для галочки. Скорее всего, на её лошадей нападал какой-нибудь разыгравшийся нечистый дух, но мало ли..

– За кого вы меня принимаете? – через губу произнесла Майлоу. – Откуда бы им взяться? Я тут живу, никого не трогаю и никаких мужчин к себе не пускаю.

– Мужчины-то чем провинились? – хмыкнула я, прикидывая, что одного её обращения с Кларенсом и Маккорном достаточно, чтобы кто-нибудь захотел ей насолить.

Она посмотрела на меня снисходительно, какна неразумного ребёнка.

– Эти лживые твари не заслуживают дышать со мной одним воздухом.

Я не стала ничего отвечать и постаралась не состроить неприличную гримасу. В конце концов, какое мне дело до её странных представлений?

– Вот, например, – внезапно оживилась она и подняла со столика распечатанный конверт. – Полюбуйтесь.

Я приняла его и повертела в руке. Это было письмо, адресованное виконтессе от помещика Фэнни. Та-ак.. Вытащив сложенную бумагу, я пробежалась глазами по знакомому почерку. На протяжении всего письма Фэнни доказывал, что на виконтессиных лошадей нападает демонический жеребец, который служит мне.

Мне!

– Помещик Фэнни недолюбливает некромантов, – заметила я ровным тоном, хотя внутри меня вскипала лава и рушились горные пики. – Недавно он был вынужден прибегнуть к моим услугам, но ему не понравилось, что для предоставления этих услуг мне пришлось провести какое-то время вблизи его семьи. Полагаю, он таким образом отыгрывается.

– Вот я и говорю, – взмахнула пальчиками виконтесса. – Лживые твари!

Несмотря на то как она обошлась с Кларенсом и Маккорном, в этот момент я даже немного прониклась к Майлоу. Всё же она могла и послушать Фэнни, и прислать мне не вызов, а повестку в суд. Я бы, конечно, выиграла, Кларенс и не с таким справлялся, но у меня есть более приятные способы провести время.

– А откуда помещик знает о том, что происходит у вас в имении? – спросила я, ещё раз осмотрев письмо.

– Понятия не имею! – фыркнула виконтесса. – Можете сами у него спросить.

Я прикинула, не отправить ли к старому ослу Маккорна, и тут же вспомнила, где он и чем занят.

– Позвольте мне осмотреть конюшни, – решила я.

Виконтесса забрала у меня письмо и вызвала служанку, а сама удалилась вверх по лестнице, не прощаясь. Похоже, она тоже не считала необходимым проявлять вежливость.

Девушка вывела меня через чёрный ход во двор. Хозяйственные постройки здесь сгрудились у служебного крыла дома, а окна господских помещений выходили на тенистую аллею из старых деревьев, которая вела к зеленеющему поодаль фруктовому саду. Между аллеей и задней стенкой сараев росла высокая живая изгородь, через которую мне удалось заглянуть только с крыльца. Служанка указала мне на одну из построек, примыкающих к основному зданию, и пояснила, что это конюшня, а сама снова скрылась за дверью. Чтож, мне же лучше.

Я неслышно подошла к распахнутым воротам, из-за которых несло лошадьми и слышалось фырканье, а ещё размеренное шорканье скребка по конскому боку.

– ..не тешьте себя несбыточными фантазиями, – долетел до меня обрывок фразы Маккорна. – Вам будет лучше вовсе не смотреть в мою сторону.

– Отчего же мне не смотреть? – отвечал ему задорный женский голос. – Или боитесь залюбоваться?

Маккорн горько рассмеялся.