Выбравшись из кровати, я распаковала вчерашние покупки. Маккорн, оставшийся лежать и наблюдать меня на фоне окна, издал довольный звук. Вероятно, оценил вид. Я ухмыльнулась и немного покрасовалась, пока разворачивала платье, но потом, чтобы он не затащил меня обратно в постель, швырнула в него свёртком с вещами, которые купила для него.

– Это что? – раздался его недоумённый голос.

– Сам меня вчера попросил тебя одеть, – напомнила я, вертясь перед зеркалом. Настроение у меня вчера было эпатажное, и я решилась на цветное платье. Кажется, первое в жизни с тех пор, как я стала покупать себе одежду сама. Оно было очень лёгкое, глубокого мшисто-зелёного цвета, со свободным лифом, а потому его можно было надевать без корсета на одну только нижнюю сорочку. Сама себе в зеркале я казалась вызывающе неприличной, но я сжала зубы и внушила себе, что всё как надо. Мне хватало статуса и уверенности в себе, чтобы в собственном доме позволить себе немного расслабиться.

– Ты уверена, что это можно носить? – спросили сзади, и я обернулась в возмущении. Я тут изо всех сил убеждаю себя, что не перегнула палку, а он решил меня подразнить?! Но тут же поняла, что он говорил о другом.

Я купила Маккорну широкие светлые брюки для тенниса, однобортный жилет из той же ткани с лёгкой цветочной вышивкой по лацкану и тонкую льняную рубашку,практически неощутимую на теле. На манекене всё это смотрелось весьма прилично. Повяжи галстук – и можно в город. Однако Лирой разглядывал вещи с несчастным видом.

– А что тебя смущает? – уточнила я.

Он покачал головой, открыл рот, поднял взгляд на меня и так застыл. Я с трудом подавила порыв немедленно переодеться.

– О, – сказал он после мгновенной паузы. – Ты такая.. лёгкая.

Я сложила руки на груди, но с трудом сдержала улыбку.

– Тебе тоже пойдёт на пользу быть полегче, – заметила я и направилась к двери. Платье платьем, но надо же умыться.

Маккорн снова перевёл взгляд на ворох светлых тканей у себя в руках, и во взгляде этом читались темнейшие глубины отчаяния. Подумав, я стащила со спинки кровати его вчерашнюю одежду и свой халат, чтобы не оставить ему выбора, и выскользнула в дверь.

Когда я вернулась, приведя себя в порядок, Маккорн, облачившийся в новый наряд, стоял спиной к зеркалу и прятал лицо в ладонях.

– Да не бойся, не страшно, – усмехнулась я, оглядывая, как на него сели вещи. В целом я угадала. Жилет самую чуточку свободноват, но это Банни подошьёт.

– Я выгляжу, как природник, – пробубнил он в ладони.

Я подошла поближе и обвила его руками, потихоньку подталкивая повернуться.

– Ты и есть природник.

– Маргарита! – взвыл он с такой обидой в голосе, будто я его байстрюком обозвала. На братьев своих вчера не обижался! – Ну за что ты так?

От возмущения он даже опустил руки, так что я смогла заглянуть ему в насупленное лицо.

– Что значит, за что? Это объективный факт. Ты – природник. Тебе придётся рано или поздно с этим смириться.

Он неверяще покачал головой.

– Я ещё понимаю, когда мне такое говорят сердцеведы. У них работа такая. Но ты.. Я думал.. – Он опустил взгляд в пол. – Я думал, хотя бы ты принимаешь меня всерьёз.

– Принимаю! – охотно подтвердила я. – Я принимаю тебя всерьёз. И ты природник. Эти утверждения друг друга не исключают!

Губы Маккорна искривила невесёлая усмешка, но он всё-таки глянул на меня из-под бровей. И засомневался:

– Ты правда так думаешь?

Я замахала рукой, не зная, как выразить своё негодование.

– Мы с тобой вчера весь день это выясняли! Мне кажется, я уже всё вдоль и поперёк расписала! Да, я правда считаю, что можно быть магом жизни и при этом серьёзным, уважаемым и здравомыслящим человеком!

Маккорн приподнял голову ещё чуть-чуть.

– И много ты таких примеров знаешь?

– Да хотя бы мои родители! – фыркнула я. Не будет же он мне в лицо говорить о них плохо?

Маккорн поджал губы.

– Полжизни в шалаше?..