– Спасибо, – пробормотала я, опускаясь на прохладную поверхность. Повезло, что я накинула тяжелый меховой плащ, догадываясь о длительном разговоре на природе. – Ваш сад прекрасен. Но как на голой скале может быть столько земли, чтобы взрастить такое буйство зелени?

– Принесли люди. За вознаграждение, – ответила ее величество, и в ее глазах мелькнула горькая ирония. – Сад – это единственная моя услада. И все деньги, что полагаются императрице на довольствие, я трачу на землю.

В голове невольно щелкнул практичный вопрос: а полагается ли что-то мне? Словно угадав мои мысли, ее величество добавила:

– Тебе тоже положено довольствие, но со следующего месяца. Как и императору, и князю. Свое сын сейчас тратит на обустройство ваших общих покоев. Подарок… Это ведь то, чего ты хотела? – свекровь слегка склонила голову, и в ее вопросе проскользнуло напряжение.

– Да, – жарко закивала я, и по щекам разлилось тепло радостного смущения. – Очень хочу. Надеюсь только, Наур не разорится на этом.

– Сын жил аскетично, – ее величество запрокинула голову и посмотрела в небо, явно наслаждаясь потеплением. – Проживание императорской семьи обеспечивают налоги, одежды ему много не нужно. Украшений – тем более. На что было тратиться? Теперь же есть человек, которому хочется делать приятное.

– А что для него сделать мне? – непроизвольно вырвался у меня вопрос.

Мне тоже хотелось порадовать близкого человека. Только вот я не знала, что ему нравится. Об этом не написано ни в земном романе, ни в свитках этого мира.

– Ты уже делаешь.

– Что? – растерялась я, чувствуя, что, кажется, потеряла суть разговора.

– Ты на его стороне.

Эти простые слова заставили меня замереть, я не знала, что на это ответить. Ведь так просто – быть на чьей-то стороне. И так невероятно сложно.

– Знаешь, – голос императрицы изменился, стал тише, пронзительнее. – Я не хотела становиться ничьей женой. Родилась в богатстве, где все было дано с рождения, и никогда не задумывалась, какой ценой это богатство дается. Пока нашему дому не поступило предложение о союзе по расчету.

Она собирается рассказать мне свою историю? Хочу ли я ее слышать?

Не зря бабуля говорила: «Меньше знаешь – крепче спишь». Но теперь, в этом саду, под этим небом, возможности скрыться у меня не было. И я тоскливо смотрела по сторонам.

– Выбор был между мной – кандидатурой на роль императрицы совершенно неподходящей – и моей сестрой, чье здоровье было слишком хрупким. Она бы не пережила этого брака. А императрице нужен характер. У меня же был лишь необузданный темперамент.

Ну, в этом я с ней мысленно согласилась, вспомнив ее порывистые жесты и прямоту.

– В империи не все браки договорные. Некоторые заключаются по дружбе или симпатии. Кто-то соединяет судьбы по любви. Но союз правителя – это всегда расчет и тяжесть короны.

Раньше я не задумывалась, что при их диких, пугающих традициях возможны браки по любви. И что кто-то добровольно пьет тот одурманивающий настой… Не то чтобы я считала близость главным в отношениях, но для меня, выросшей в иных реалиях, она была их важной, неотъемлемой частью. Как же строятся отношения здесь, при таких традициях и порядках?

– В итоге из-за того, что император выбрал «неправильную» супругу, случилось восстание. И возглавлял его мой отец, – голос ее величества стал сухим, в нем звучала горечь. – В его планы входило убить меня и мужа, чтобы править империей при малолетнем Науре. Он не знал, что для борьбы с чудовищами одной армии мало. В генах императорской семьи есть дар… дар принимать верные решения в критический момент. Потому муж подавил восстание, потому в серьезных сражениях темный князь должен быть с войсками. Не все всегда решает сила.

Значит, Науру и впредь придется рисковать собой, бросаться в самую гущу опасности. От этой мысли внутри все сжалось. Но можно ли что-то изменить?

– Отец потерпел поражение. И чтобы наша победа была отравлена, именно он обезобразил Наура и пустил слух, будто сын проклят и опасен для других. За то время, которое прошло с момента восстания до поражения заговорщиков, наш мальчик повзрослел на годы. Мы скрывали наследника, лечили, помогали встать на ноги и учили защищаться. Но этого нашего промедления хватило, чтобы слухи укоренились и проросли. Теперь их не вырвать.