На мгновение в купальне воцарилась тишина, полная изумления. Служанки замерли с широко раскрытыми глазами. Наур тоже застыл, и я, уже научившаяся читать эмоции в его пронзительном, огненном взгляде, увидела там вспышку чистого недоумения, быстро сменившуюся искоркой интереса. Спорить девушки не посмели и, поклонившись, быстро шмыгнули вон, оставив нас одних.

– Слухи о нас обрастут такими подробностями, что скоро обоих сочтут безумцами, – заметил Наур, приближаясь. Он опустился передо мной на колени, и этот жест покорности от такого могущественного человека заставил мое сердце екнуть.

И с невозмутимым видом князь начал мыть мне голову. Его пальцы, удивительно чуткие и сильные, втирали в кожу ароматный порошок из трав, и я не смогла сдержать тихого, блаженного вздоха.

– Ваше высочество, вам не подобает делать такое, – промурлыкала я, закрыв глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Его прикосновения были исцеляющими.

– Это древняя традиция, – голос мужа, низкий и бархатный, прозвучал над ухом. – Когда супруг ухаживает за волосами своей нареченной, это считается высшим признанием в любви и преданности.

То есть он сейчас… признается? Нет, не может быть. Это просто ритуал. Но почему же тогда сердце замирает от счастья при этих словах?

– Ты не знаешь много традиций. Странно…

И тут же радостные эмоции отступили перед испугом, что накрыл меня с головой. Вдруг супруг все узнает? Если кто-то догадается, что я – не Аша… Если поймут, что в этом теле живет чужая душа, попаданка…

В этом жестоком, магическом мире такое открытие могло стоить жизни. Но пострашнее была другая мысль: а если догадается Наур?

Мы были чужими всего несколько дней назад, так почему же мысль о возможном разрушении наших новых, хрупких отношений настолько сильно меня огорчала? Боялась ли я, что он перестанет меня защищать? Или того, что из его взгляда исчезнет это выражение – смесь нежности, одержимости и какого-то безрассудного доверия, которое я видела сейчас.

Еще не время. Я скажу ему. Обязательно… Но только потом, когда между нами будет больше, чем эта хрупкая нить страсти и договора.

– А что за слухи ходят? – постаралась я перевести тему.

Князь догадался о моей уловке, тихо хмыкнул, но великодушно позволил свернуть с опасной тропы.

– Что у меня сумасшедшая невеста, которая по доброй воле делит ложе с таким уродом, как я.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь, – нахмурилась я.

Эти придворные не стоят и волоса с головы моего мужа. Кому как не мне, той, кого он однажды спас от чудовищ, знать истинную цену его силе?

– О тебе? – уточнил Наур, и в его голосе я явственно услышала улыбку, теплую и согревающую.

– О себе. Не стоит расстраиваться из-за слухов про мое сумасшествие. Они уже давно ходят по всему замку.

– А мне не нравится, когда ты так говоришь, – парировал супруг, его пальцы продолжали свои неторопливые, волшебные движения.

– О себе?

– Да, – коротко ответил он. Потянувшись за ковшиком, чтобы смыть пену, он неловко, случайно, задел тыльной стороной ладони мою грудь.

От неожиданного, но невероятно сладкого прикосновения я прерывисто вздохнула, и по всему телу, от макушки до кончиков пальцев ног, пробежали трепетные мурашки.

– Мне ли сетовать на супругу, которая дарит столько блаженства ночами, – его голос стал глубже, более хриплым. – Или только одной ночью?

– Ты пришел узнать это? – улыбнулась я, обернувшись к мужчине, и в этой улыбке было все: и вызов, и обещание, и смущение.

– Да.

– Тебе дозволено все, что захочешь, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза. – А если мне что-то не понравится, я скажу.

И, прежде чем он успел ответить, я нырнула под воду, смывая с себя легкую мыльную пенку. Вынырнула, уже повернувшись к нему лицом; вода струилась по коже, привлекая внимание к моему телу.

– А что же в отношении меня? Что я могу? – опустила я взгляд, скользнув им вниз по торсу супруга, ниже, и увидела там явное доказательство его желания. Жар, уже знакомый и манящий, разлился внизу живота.

– Муж всегда потакает всем капризам своей жены, – пробормотал князь, и его взгляд уже не отрывался от моей груди, от капель воды, скатывающихся по коже. От его пристального внимания и легких, едва уловимых прикосновений все мое тело мгновенно воспламенилось.