К какой бы хитрости чародейка ни прибегла, рано или поздно он бы ее подловил, но.. не захотел. Грей устал. От вечной борьбы, от непонимания и сопротивления. А главное — он не винил в случившемся чародейку. Только себя. Как надо было напугать девушку, чтобы она пошла на сговор с приспешниками демонов, лишь бы избавиться от него?

А ведь все у них начиналось не так уж плохо. Грей помнил с какой доверчивостью эльтхан смотрела на него в первую ночь. Он сам все разрушил. Оттолкнул ее от себя недомолвками и эгоизмом.

После этого все пошло неправильно. Побег, ссоры.. С каждым разом между ними росла стена из недосказанности и упрямства, пока в глазах эльтхан не поселилась боль и разочарование. Чародейка ждала от него хоть чего-то: слова, взгляда, признания, что она ему дорога. Но Грей молчал. Смотрел свысока, как привык. Она никогда не была для него равной и чувствовала это.

Если бы он тогда просто позволил себе шаг навстречу, все могло быть иначе. Но драконы не умеют нравиться. Они берут и подчиняют, но не просят и убеждают. И кто в итоге во всем виноват? Только он.

Грей смотрел на стену, куда вошла чародейка и исчезла. Даже коснулся ее, словно проверяя — чародейки правда нет? Стена была прохладной и твердой на ощупь, как и полагалось. Проход, через который ушла эльтхан, закрылся.

Четвертая ночь не состоялась, а это значит, что начиная с сегодняшнего дня Грей будет каменеть. Медленно и неотвратимо обращаться обратно в кусок булыжника. Ему предстояло решить, что с этим делать.

На самом деле, вариантов было даже больше, чем два. Во-первых, он мог найти и вернуть чародейку. А после заставить ее выполнить условие четвертой ночи. Да, она прибегла к хитрости — перемещалась изо дня в день, чтобы избежать встречи с ним. Но дракон терпелив, а эльтхан однажды все же совершила ошибку.

Измотанная страхом и постоянной гонкой, она уснула и пропустила момент, когда день сменился ночью. Грей пристально следил за чародейкой и видел ее просчет.

Вот сейчас он мог явиться и все исправить. Но не сделал этого.Почему? Он и сам задавался этим вопросом. Разве он не жаждал вернуть братьев к жизни? Разве не хотел жить сам? Может быть, его не тревожили пальцы, превратившиеся за полгода в мертвый камень? Еще как тревожили! Но он просто не мог отнять ребенка у матери.

Грей не отправился за сыном. Ни в ту ночь, ни в последующие. Чародейка приняла решение, он не будет его оспаривать. А значит, у него осталось всего два варианта — спасти братьев или помочь сыну вырасти полноценным драконом.

Он знал, где найти спасительницу, по крайней мере, для младшего брата. Но за ней надо снова отправиться в другой мир, а перенос требует слишком много сил, которых у каменеющего дракона и без того мало. Ведь еще надо поддерживать собственную магию, что оживила родной город эльтхан. Выполнила она свою часть сделки или нет, а Грей не позволит ее близким умереть. Это самое малое, что он может сделать для своей чародейки.

Оставшиеся силы Грей мог потратить на переброс девушки брата в свой мир. Или мог сэкономить, дожить до двенадцатилетия сына и назвать ему истинное имя.

Если выбрать второй вариант, то у него хватит времени, чтобы научить сына летать и управлять магией. А назвав ему имя, Грей сможет достойно умереть. Увы, братьев он не спасет, но для них и без него не все будет потеряно. Возможно, однажды та самая рука коснется камня, и кто-то из драконов снова оживет. И тогда уже его сын, а не он сам, поможет собрату снять проклятье.

Без колебаний Грей выбрал сына. Начались тяжелые годы одиночества, ожидания и медленного окаменения.

Камень захватывал все больше тела, превращая живое в мертвое. Он полз вверх по голени, оставляя после себя холод и тяжесть. А когда Грей сжимал кулаки, суставы хрустели, будто старое дерево под напором ветра, а кожа трескалась.

Холод поднимался выше, обволакивал грудь, тянул вниз, делал тело неповоротливым и уставшим. Каждый вдох давался с усилием, и дракон впервые ощутил страх. Не перед смертью, а перед неподвижностью. Перед пустотой, в которой не будет ни мысли, ни чувства, ни даже воспоминаний.

Однажды он не сможет моргнуть, не сможет вдохнуть. Все, что останется от него, — застывшая оболочка. Но он ни мига не сомневался в правильности своего выбора.