Чужая рука, до того прижимавшая к себе, двинулась к вороту платья. А холод так схватил пальцы, что, кажется, перчатка промерзла изнутри. Как только мужчина нащупал шнурок, я поняла, что на этом моя короткая жизнь может просто остановиться. Об этом подарке мага, я не помнила до этого момента, но теперь изо всех сил напряглась и начала извиваться. Амулет был пока единственной моей защитой. Уже окончательно деревянной рукой постаралась оттолкнуть чужую ладонь от горла и вскрикнула от боли одновременно с мужчиной. Он чуть-чуть отшатнулся, но я успела вывернуться, и, баюкая руку, бросилась к дому госпожи Торкинс. У неё на крыльце горел свет. И была надежда, что помимо хозяйки не спит и старый слуга, у которого имелся заговоренный арбалет. Именно слуга всегда заступался за честь госпожи, и, стоит надеяться, успел научиться, метко стрелять, так как тренировал эту способность несколько раз в неделю.

Не сбавляя скорости, я вбежала в открытую калитку, захлопнула ногой это подобие двери из ажурного железа и подскочила к главному входу.

— Госпожа Торкинс, это Мариша, — кричала я, барабаня в дверь. — Откройте!

Руку, которую так и не отпустил холод, сильнее сжало, а я продолжала колотить в дверь. Сзади скрипнула калитка, не оборачиваясь, поняла, что на меня бросают заклинание. Сжалась и приготовилась умереть, если не с достоинством, то хотя бы без крика, но вместо этого повалилась вперёд. Мне всё же открыли дверь. Заклинание угодило в госпожу Торкинс, которая замерцала разноцветной паутиной и осела на пол. Она в ужасе смотрела на свои руки, по которым радужными искрами заструились тонкие нити и, не стесняясь, протяжно завыла. Оружие пострашнее любого арбалета, нервно шутила я про себя, протискиваясь внутрь дома и захлопывая дверь. Две щеколды, заговоренный ключ и три табурета. Подбадривая себя тем, что такую дверь просто так не открыть даже магам, я сама села на пол к госпоже Торкинс.

Мне было отчаянно страшно, так что я даже не сразу подумала про висящий на шее амулет, а когда вспомнила, чуть не застонала в голос. Сколько раз его сжать? Сжала три, потом подождала, сжала ещё два, потом подумала и ещё раз сжала трижды. Все мои метания проскочили за считаные секунды, госпожа Торкинс даже не успела перейти на новую ноту. В дверь ударили, выругались, ещё раз ударили и затихли.

Притихли и мы с госпожой Торкинс.

— Эй, Мариша, выходи, поговорим, — голос Люка раздался слишком близко, как будто и не было перед ним преграды из толстой двери с магическим замком.

Промолчала и начала лихорадочно шарить по карманам, только бы взяла с собой сонное зелье, я же не с пустыми руками шла за старухой. Думала, что если она целителя уже довела, плесну ей и поведу домой. Зелье было хорошо, тем, что если попадало на кожу, человек не засыпал, конечно, но становился более расслабленным и рассеянным, как будто вот-вот заснёт.

В кармане нащупала пузырёк и победно потрясла им над головой. Госпожа Торкинс уставилась на меня огромными глазами, наверняка, надеясь, что я смогу снять сеть. Не стала её огорчать, что такие сети либо снимают маги, либо они сами исчезают спустя несколько часов. И даже примерно не представляю, сколько она будет таять, не маг же. Но ей я ободряюще улыбнулась. А на улице тем временем стояла тишина, что резало без ножа. Лучше бы ломали дверь.

— Мариша, нам многого не надо, вот забудешь магический слепок, и мы уйдём, — ласково проговорил Люк. — Выходи, это дело пяти минут, вычистим твою магическую память и всё. Даже больно не будет.

Я опять молчала и думала. Дом у госпожи Торкинс самый обычный, другого выхода из него нет. Одна дверь. Если я вылезу на другую сторону через окно, скорее всего тоже попадусь, всё равно придётся огибать угол дома, чтобы выйти на улицу, через заднюю калитку. Руки подрагивали и пузырёк с зельем вместе с ними.

— Ведьмочка, выходи, — опять запел Люк. — Не хотелось бы лишних жертв. Будешь рисковать и своей жизнью, и жизнью горожанки ради неизвестно чего? Зачем тебе помнить какой-то магический слепок? Мариша, выходи.