Однако, смешно признаться, чтобы не сглазить, они нигде пока не афишировали её положение.

Герберт поднимается, зажигает свечу, бросает влюблённый взгляд на свою жену: волосы её светлые в неверном отблеске огня кажутся медными, разметались по подушке, глаза блестят, губы трогает лёгкая улыбка… И граф выходит за дверь.

В ту ночь не было в замке слуг. Кого-то он отпустил, кого-то отправил по делам. Герберт никогда не держал в замке целый штат, и подобное порой случалось.

(После скажут, что сделал он это специально, чтобы не было свидетелей).

— Я скоро, — он прикрывает за собой дверь.

И ничего необычного, ничего тревожного, тишина и покой.

И вот Герберт возвращается со стаканом воды… Замирает у двери, чуя кровь. Спешит войти и видит…

Скрип двери будит его и он рывком поднимается, заставляя Элис вздрогнуть.

— Что ты здесь? — рявкает граф, словно разозлившись на неё, и замечает в её руках чашку чая. — А… Что? А, да, благодарю, — тянет к ней подрагивающую руку.

Элис хмурится.

— С вами всё в порядке? Меня не было так долго, что успел присниться кошмар?

«Тебе приснился кошмар?» — будто эхом в его голове прозвучал голос жены, и Герберт вздрагивает.

— Что? — спохватывается он не сразу. — Нет… То есть, да, — и берёт чай. — Момент из прошлого. Всё в порядке? Что там Кроули, Курт? Быть может, не будем и дальше ломать комедию и скажем нашему гостю, что просто прячем у себя блаженного и не хотим, чтобы о нём знали? Якобы, кхм, неловко нам. Якобы, — добавляет он, чтобы не обидеть её.

— Было бы хорошо, но тот человек, что меня допрашивал… Он узнал о Курте. Мой кузен взволновал его. Если пойдут слухи, что на вас работает ещё и странноватый молодой человек… Даже стражи Бонсбёрна сложат два и два. Лишь вам решать, как с ним поступать, но он умрёт вдали от замка.

Герберт вздыхает.

— Хорошо, повременим. Когда станет поспокойнее, я разберусь со всем. А пока постарайся, чтобы он не натворил дел. Как он там? Ты можешь пока позаботиться о нём, мне больше ничего от тебя не требуется.

— Всё хорошо, мне удалось его успокоить… Он очнётся через несколько часов, — она мило улыбается. — Меня больше беспокоит, что ему нет применения. Но вот если бы мы взялись за ремонт замка, начиная с крыши… кузен очень уж бы пригодился.

— Как скажешь, — казалось, сейчас Герберт может согласиться на что угодно, только бы не занимать лишними делами мысли. — Я не против. Скажи… ты случайно не заметила, что было в той записке, которую держали стражи? Ты стояла ближе к ним, чем я.

— Что-то о свидании, насколько я поняла, и внизу «Э.». Ничего особенного. А вы… — она отступает на шаг, будто со страхом, но всё же решаясь, — поработали бы над своей репутацией. Вы не уголовник. И при деньгах. Люди должны знать, что вам нечего скрывать. Давайте устроим… званый ужин, например.

Герберт изгибает брови, не ожидая сейчас услышать это. Однако спорить не спешит.

— И кого же, по-твоему, нам следует пригласить?

— Градоначальника, — усмехается Элис. — А ещё главу стражей, его помощника и остальных по мелочи.

Он усмехается.

— По мелочи, — хмыкает сам себе и валится на кровать, отставляя опустевшую чашку на тумбу. — Пожалуй… Только уже после полнолуния и того, как высплюсь. Ступай, Элис.

Замок, как и было решено, начали ремонтировать. И к недовольству Элис, которая мечтала о непротекающей крыше, ремонт начали с мелочей — подлатать углы, что-то покрасить, заменить стёкла и всякое подобное этому, чтобы хотя бы пара комнат смотрелись прилично и не отталкивающе. Раз уж нужно принимать гостей… Герберт написал и разослал приглашения. Пусть и, возможно, стоило лично хотя бы несколько раз встретиться перед этим где-нибудь, можно и просто на улице, и поздороваться… не враждебно. А так граф испытывает большие сомнения, что кто-то в здравом уме пожалует к ним на ужин.