— Правильно, малышка. Там весь мир. Не забывайте это. Слышишь, Габриэлла? Не позволяйте кому-либо ограничивать вас. Вы должны уметь за себя постоять. Слышите?

Мама всегда говорила мне подобные вещи. Я не была похожа на Иззи. Не внутренне. Я была легкой добычей. Даже дети на игровой площадке брали надо мной верх, толкая с качелей или прогоняя с горки. Я всегда смирялась, в то время как Иззи давала им по носу. Я всегда была тихой, следовала примеру других, выполняла просьбы и приказы.

Даже там, лежа на кровати из цветов, глядя в волшебный мир, я узко мыслила. Пони в облаках. Мама не хотела, чтобы мы видели пони. Она хотела, чтобы мы видели нечто большее. Отпустив мою руку, она оперлась на локоть, обращая все внимание на меня.

— Гэбби, скажи, что видишь больше. Скажи, что видишь вселенную. Что-то большее, чем ты сама, — молила она, положив руку на мое сердце.

— Больше, чем я? — Я этого не понимала. Не потому, что была глупа. Я была умной. Просто не настолько умной, как Иззи.

— Да, Габриэлла. Больше, чем ты. Здесь. Никогда не сдавайся. Бери все, что хочешь. Обещай мне это.

— Обещаю, — сказала я, убеждая ее в чем-то, чего не понимала. Какова бы ни была причина. Иззи понимала. Может ей передался ген безумия? Кто знает.

Я сорвала цветок, не заинтересовавшись в чуждых убеждениях матери.

— Это калифорнийские маки. Они закрываются ночью. И плохо пахнут. Как рыба.

Мама вздохнула и откинулась назад, снова взяв каждую из нас за руку. Это была одна из врожденных вещей — духовность, которую чувствуешь. Нельзя этому научить. Она просто есть. Внутри. Я ее не понимала и не имела.

Мама захихикала и посмотрела на меня.

— Таков, значит, запах?

— Эй! Вы что делаете? Вам сюда нельзя.

Мы трое подняли головы навстречу егерю. Шляпа с широкими полями защищала его глаза от солнца, а сам он был одет в темно-серую форму.

— Оставайтесь тут, девочки, — сказала мама, поднимаясь на ноги.

— Простите. Мы уйдем. Мы никому не хотели навредить. Я, эм… У меня своеобразная миссия с ними. У меня осталось мало времени.

— Мало времени? — спросил мужчина в форме, попавшись на крючок. Мама подошла к нему ближе, чтобы поведать свою историю, в которой ей осталось жить три месяца. Маковое поле — один из пунктов в ее длинном списке дел, которые нужно успеть сделать с девочками до смерти.

Эта история была хорошей. Парень разрешил собрать нам столько вонючих цветов, сколько мы хотели, а затем отвез в город покормить. Настоящей едой. Не арахисовым маслом.

Мы также бесплатно получили комнату в отеле на пять полных ночей. Какой-то парень поставил на машину мамы новые шины, также для нас был проведен сбор средств в церкви, куда мы ходили с егерем и его женой.

Мне там понравилось. Это был дом, которого я так жаждала. Стабильность, настолько необходимая маленькой девочке. Кровать, которую можно было назвать своей. Но, несмотря на мои мольбы, обращенные к матери, о разрешении остаться, мы уехали тем днем. Уехали с полным баком бензина, корзиной продуктов для нас с Иззи и конвертом, набитым деньгами. Поехали на север, кто знает куда.

* * *

Мои глаза открылись на звуки океана и прохладного бриза, наполняющего мои легкие. Ошеломленная, я лежала неподвижно, ощущая безнадежность. Шторы раскачивались взад-вперед, а яркое солнце отражалось от мраморных плит. Сделав глубокий вдох, я задумалась о сне. Это была реальность. Я знала это. Воспоминание. Это хорошие новости. Значит, я шла на поправку.

Пошевелив здоровой ногой, я вспомнила о плотной коже и поясе верности между ног. И, естественно, мне нужно было в туалет. Часы на прикроватном столике показывали девять утра. Если мои дети спали до такого времени, я была счастливой матерью. Мне удалось сесть, и взглядом я поискала интерком и кнопку связи. Ничего не обнаружив, я поняла, что значили слова «постоянно включен».

— Алло? — выкрикнула я в пустую комнату.

— Дай две минуты. Сейчас буду, — раздался голос Пэкстона неизвестно откуда. Услышав его во всей комнате, я резко дернула головой и скривилась от возникшей боли.

Дотянувшись до костылей, я поковыляла на веранду, не заметив, как он подошел и открыл раздвижные двери. Я ничего не слышала.