В итоге он все равно делает по-своему и везет меня к знакомому врачу в одну из клиник, где проводят осмотр и назначают постельный режим на несколько дней. По мне, это обыкновенная перестраховка. Отлично знаю свой организм, как и то, что в жизни случались травмы и падения куда серьезнее и сложнее, чем сегодняшнее. Но спорить не хочу. Не хватало, чтобы и мне сейчас прилетело от Яна «приятностей». Пусть перебесится, а я промолчу.

Здание клиники, как и торгушку, я покидаю на руках Багдасарова. Он усаживает меня на сиденье и сам садится за руль. Мы едем к нему домой, и настроение у обоих средней паршивости. Я наблюдаю, как Ян ведет машину. Очень аккуратно, внимательно, все время контролируя обстановку. В прошлые разы было иначе, а сейчас он крайне сосредоточен и раздражен. Может, какой-нибудь из кодексов перелопачивает в своей черепушке или другую информацию. Чтобы отвлечься от того, что произошло. Ладно. Пересилив себя и наступающую после введенных препаратов сонливость , я первой нарушаю молчание:

– Никогда не думал податься в хоккей? – спрашиваю, касаясь пальцем сбитых костяшек на его правой руке.

– Нет, – коротко летит мне в ответ.

Впервые чувствую себя с ним так… подавленно. Ненавижу зависеть от чьих-то эмоций и настроения. Это первый звоночек к тому, что человек тебе симпатичен. И довольно сильно, если начинаешь задумываться о его дискомфорте, блокируя свой.

– Зря. Отчасти тот же бокс. Кому-то въехал со всей дури клюшкой, но всего пару минут за это дают. Подумай.

Ян начинает улыбаться, но в мою сторону даже не смотрит, а меня еще сильнее царапает изнутри. Всё? Недельку над тобой поработали усердно, Алёна, и ты уже врата в рай опять готова распахнуть, да? А как же гордость и здравый смысл? Но надо сказать, что работали надо мной утонченно, изысканно, отдавая всего себя, и при этом смотрели такими глазами, что я теперь почему-то все время ассоциирую себя с той девочкой, в которую Ян когда-то был влюблен, а она ему потом призналась в своих симпатиях. Аж в солнечном сплетении покалывает от того, как Хулио порой хрипло просит: «Еще громче, цветочек… Еще…»

– Алён, врач сказал, что ноге нужен покой. Как минимум три дня. На плече синяк размером с две шайбы. Завтра с постели не встанешь и все тело будет ломить. Ты сильно приложилась о лед. Я видел, даже не смей это отрицать. А у меня командировка, не поехать не могу. И ты мне еще пытаешься мозги вправить, как я нехорошо поступил, накостыляв этому мудиле? Давай просто помолчим, если не хочешь попасть под раздачу. – Ян шумно вздыхает.

Я залипаю, разглядывая его сосредоточенное и недовольное лицо.

– Ян… – грустно улыбаюсь. – Я правда тебе так нравлюсь или ты давно искал, кому врезать, и нашел веский повод? Может, в хоккей, а? Тебе понравится.

Плохи дела. Снова испытываю смешанные чувства, когда брови Яна сдвигаются к переносице и он поворачивается, награждая меня укоризненным взглядом. Опять злится. Ну вот какое мне до этого дело? В моем представлении у нас все должно было быть просто: он мне помогает, я плачу натурой. Каждый остается довольным и спустя время идет своей дорогой. Зачем Ян притащил меня к себе домой? Зачем относится как принцессе? Зачем, зачем?.. Их так много, этих «зачем», а мне все меньше хочется искать на них ответы, обрубив коротким и понятным «Так бывает».

– Пиздец, Алёна… Бледная опять, как простыня. – Янис пропускает мимо ушей мой сарказм. – Где твоя косметичка? Подрумянь их, – кивает на мои щеки, – а то я как вижу, кулаки сами собой сжимаются и жалею, что не прибил гада.

По телу бегут неприятные мурашки, когда я слышу, как у Яна под ладонями хрустит кожаная оплетка руля. Снова вспоминаю ту сцену.

– Много шума из ничего, – произношу спокойно, чувствуя, как меня рубит в сон. – Ян?

– Ну что? – отзывается он недовольно. – Опять мозг клевать будешь?

– Я кушать хочу…

– Сейчас домой приедем и перекусишь.

– Вряд ли, – замечаю я, прикидывая в уме, сколько мы простоим в растянувшейся впереди пробке.

К тому времени Багдасаров на третий заход отправится и потащит меня на руках спящую, но уже в свою холостяцкую берлогу.

– Тебе нехорошо?