Янис довольно улыбается и кивает на дверь, но мне почему-то страшно идти впереди. Опасаюсь, что до кухни не дойду и снова окажусь в руках этого сумасшедшего. От него всего можно ожидать. Но Ян сдерживает обещание и больше не трогает меня. Почти до самого утра. Лишь потом будит и все повторяется. Меня берут в заложники несколько раз подряд. И хотя безумно приятно сдаваться натиску Багдасарова, я упрямо продолжаю делать вид, что это не так.

24 глава

– Как давно у тебя эта красота? – киваю я на аквариум и отправляю в рот кусок отбивной из курицы.

Ян задумывается и смешно при этом щурится, но в глазах появляются озорные огоньки.

– Примерно с месяц. Как вернулся из Владивостока, начал слезки собирать после твоих отказов, потом рыбок завел. Что добру зря пропадать, правда?

– А если серьезно? – фыркаю я, закатывая глаза. – Это ты мстишь за тот разговор, когда я твои странности высмеяла, да? Все время в шутку переводишь теперь мои вопросы.

– Давно, Алёна, – равнодушно пожимает он плечами и расслабленно откидывается на спинку дивана. – Думаешь, я помню? Эльке нравилось, ради нее все это и затеял. Началось с маленького аквариума, потом побольше взял, потом еще, и так всю стену занял. Мне поначалу жутко было. Все ждал, что какая-нибудь трещина пойдет по стеклу и квартиру зальет этим рыбьим фонтаном. Но ничего. Пока без эксцессов обходилось. Дохнут только, бывает, питомцы. Но я потом с ними ночью во сне пообщаюсь, прощения попрошу, что не уследил и дома редко бываю, так сразу и отпускает.

Ну вот. Опять эти «Шутки за триста». Но я почему-то улыбаюсь.

– А кто такая Эля?

– Племяшка. Что самое интересное, папашу своего она редко о чем-то просила, а из меня веревки вила. Ну это и понятно, я почти никогда и ни в чем ей не отказывал.

– А почему ты говоришь о ней в прошедшем времени?

– Нет ее. Умерла она.

Проглатываю вязкий ком. Аппетит бесследно исчезает, и я, сложив столовые приборы в тарелку, тоже откидываюсь на спинку дивана, не сводя с погрустневшего Багдасарова глаз. С матерью мы никогда близки не были, а вот с сестрой – очень, и где-то в глубине души невыносимо болит, что ее больше нет. До сих пор не могу смириться с ее смертью. Раны свежие, а признание Яна как удар ножом в сердце. Но он так легко говорит о своей потере…

– Это давно случилось? – не могу удержаться от вопроса.

– Да не особо. Полтора года назад.

– Ты… знал об этом?

– О чем? – Ян непонимающе смотрит на меня.

Голос разума вопит заткнуться, но когда я его слушала?

– Что она умрет.

Тот разговор, когда Ян признался, что ему снятся вещие сны и мертвецы, отложился в сознании. Пару раз Игнасас беспокойно спал и будил меня своими стенаниями, а я в это время в красках представляла, как к нему во сне пришла та девочка, его первая любовь, и они сейчас общаются… Я очень впечатлительная натура, зря он этим поделился. Одно дело – знать об этом как-то в общих чертах, по рассказам Ласки, а другое – спать с таким человеком в одной постели. Немного кривила душой, когда говорила Хулио, что я скептик до мозга костей. Это совсем не так.

– А, ты про это… –  печально вздыхает Янис. – Да, знал. И она знала. Я Эрику не говорил, что дочь у него тоже со странностями, но однажды Элька проболталась, что, как и я, мертвых видит во сне. От нас, наверное, унаследовала. Незадолго до болезни она сказала, что сон плохой видела: как мы все плачем, стоя над ней. Я тогда значения не придал. Зря.

– Эрик – это твой брат? – уточняю я.

Ян кивает.

– У него тоже, как у тебя… эти странности?

– Да. Но не так выражены. Он всячески пытался блокировать в себе способности и даже преуспел в этом деле, а мне с самого начала по кайфу было все эти чудачества испытывать. Даже какое-то время пытался их развивать. У девушек спросом пользуются подобные шалости. Не все же такие специфические и осторожные, как ты.

– А в семье как к этому относятся? – пропускаю мимо ушей его замечание.

– Примерно как ты. – Ян награждает меня недовольным взглядом.

– Смеются над тобой?