— Разберемся. Где наша не пропадала!.. — Я протянула ему руку: — Прощайте, дедушка! Может, еще когда встретимся.
— Будем рады тебя видеть! — поклонился он.
— Вы там… Уху…
— Скажу, что тебе надо было торопиться, — понял он. — Не беспокойся. Всё обскажу, как следует…
Циклоп пожал мою ладонь. Я оглянулась напоследок и, сделав глубокий вдох, шагнула вперед…
— Ну, чего там, Стаська? — минут через пять не утерпел крыс. — Видно что-нибудь?..
— Не-а! Как ежик в тумане…
— Мне вот подумалось: а дедуля нас, часом, не наколол?..
— Да ну!
— Нет, а что?.. Кто его знает, Флинта одноглазого?! Ух вон тоже, между прочим, добрый-добрый, а поначалу чуть не грохнул…
— Перестань! — фыркнула я. — Зачем ему нас обманывать? Какой же ты подозрительный.
— Не подозрительный, а бдительный! Это, между прочим, две большие разницы!..
— Ладно, ладно… — Я остановилась.
— Что такое?! — мигом обеспокоился крыс.
— Слышишь?..
— Что?!
— Сова ухает!.. — Я ускорила шаг. Туман начал рассеиваться. Еще метров тридцать — и мы стояли на лесной опушке. Вокруг шумели темные деревья, в черном ночном небе бледной апельсиновой долькой висел месяц. И — тепло!.. Не знаю, Мелиор это или нет, но, по крайней мере, здесь точно не замерзнешь!
Я посмотрела назад. Тумана как не бывало! Исчез. Только лес кругом. И где-то в его глубине ухает сова…
— Стаська?..
— Ну?..
— Гну! Чего молчишь-то?!
— Да так просто… — улыбнулась я. — Вылазь! Мы уже на месте!..
Я расстегнула молнию на пуховике, и крыс, оглядевшись по сторонам, удовлетворенно потер лапки:
— Не наврал старикан!
— Я же тебе говорила. Надо просто больше доверять людям…
— Людям?..
— Ну… в общем, ты понял!..
Я разглядела в траве узкую тропинку и бодро затопала по ней. Надеюсь, выведет на приличную дорогу… Я, конечно, люблю природу. Но только не ночью! По своему же печальному опыту знаю: чего только тут не встретишь!..
Дорога оказалась совсем рядом. Широкая, утоптанная, наезженная. С одной стороны лес, с другой — обширные зеленые холмы, через которые шла другая дорога, поменьше. А вдалеке, на холмах, черным силуэтом вырисовывалась крепостная стена города. Гринмор! Однозначно, Гринмор!! Слава тебе господи, наконец-то добрались!..
— Мыш… Неужели это правда?!
— А ты как думала? — счастливо фыркнул тот, взбираясь по свитеру ко мне на плечо. Пуховик пришлось снять, потому что средняя летняя температура в Мелиоре — минимум плюс двадцать пять, даже ночью меньше двадцати не бывает. Ноги в зимних ботинках вспотели, но это тебе не куртка, босиком идти мне что-то не очень хочется…
— Ну, что же!.. — Я вдохнула ночной воздух полной грудью, поудобнее перехватила под мышкой скатанный в рулон пуховик и зашагала к столице. Мышель взбудораженно подпрыгивал на плече:
— Я уж думал, не доживу!.. Думал, так и помру в клетке, как хомяк позорный… Ан нет! Мы еще повоюем! Как считаешь?..
— Аналогично… особенно что повоюем. — Я закурила сигарету. — Как думаешь, Арес в этот раз тоже тут замешан?..
— Вряд ли. По-моему, как раз сейчас мы в чьи-либо планы вообще не входили…
— Одни вопросы! — Я с тревогой посмотрела на башни Гринмора. — Ладно! Скоро будем в городе, там и разрулим… Мыш?..
Длиннохвостый, перенервничавший за ночь, отрубился напрочь, повиснув у меня на плече. Я покачала головой:
— Ну, спи…
Сказать по правде, до города оказалось гораздо дальше, чем я предполагала. Когда мы наконец достигли окованных железом ворот, ночь пошла на убыль, уступая место серенькому рассвету. Едва волоча ноги, я подошла к смотровому окошку и нерешительно постучала. Никто не отозвался, хотя изнутри, несмотря на исключительно раннее утро, слышался гомон людских голосов. Странно. Городские жители обычно так рано не поднимаются!
Я постучала сильнее.
— Глухие они там, что ли?.. — недовольно пробурчал крыс, зевая, и прислушался. — Не спят же ведь!
Я, уже начиная злиться, замолотила по мореному дубу кулаками:
— Эй, есть кто живой?! Открывайте!
Окошечко со скрипом распахнулось, и в квадратном проеме показалась физиономия запыхавшегося молоденького стражника.
— Что надо? — спросил он. Паренек явно куда-то торопился.
— Войти хочу!
— Кто такая?..
— Колесо от трамвая! — огрызнулась моя светлость, уязвленная тем, что ее не узнали. — Не видишь, что ли?!
— Вижу, — моргнул он. — Надо чего?..