Аня смотрела на распятие, которое расплывалось перед глазами, но не видела ничего, кроме огоньков свечей. Сердце сжималось, хоть и было спокойно. Втянув в себя больше воздуха, пропитанного запахом ладана и воска, Анна развернулась, чтобы уйти, но, помедлив, повернулась вновь, посмотрела на свечу в руке и подошла к кануну. Сглотнула и протянула руку, поджигая свечу, хотя было тяжело сделать этот шаг. Перед глазами проносились: грязная комнатенка, серые улицы и безразличные прохожие, глядящие на нее, как на мусор. Вспомнились голод, унижение, страх и мать пьяная, злая, орущая что-то в подпитии. Слезы вновь потекли из глаз, но Аня не чувствовала привычной ненависти, а потому поставила свечу и твердо сказала:

— Боже, помяни рабу твою Наталью, прости ей все прегрешения и даруй Царствие Небесное! Пусть земля тебе будет пухом, мама…

И хоть детство продолжало прокручиваться в памяти, все равно чувство легкости не покидало, хотя с привкусом едкой горечи и слез было оно.

Возле распятия Аня простояла довольно долго, вспоминая детство, мать, сына. Когда вернулась в реальность, прихожане уже практически разошлись. Перекрестившись, отошла от кануна, навстречу ей шел батюшка, который уже десять лет был ее духовным отцом. Аня поправила платок на голове и улыбнулась.

— Благословите, отче. — протянула она к нему руки и склонила голову. Священник благословил ее и с улыбкой сказал:

— Думаю, я могу вас поздравить, дочь моя?

Аня выпрямилась, на губах по-прежнему играла улыбка, после слов батюшки женщина удивленно спросила:

— Откуда вам известно?

— Такой я вас давно не видел, вы расцвели, Анна. — добродушно сообщил ей настоятель храма. Это был мужчина в преклонных годах, высокий, несмотря на сутулость, с седой бородой, доброй улыбкой и задумчивым взглядом. Ему был присущ фанатизм в религиозном вопросе, но Аня знала, что всегда найдет у этого человека понимание, поддержку и мудрый совет. Она очень любила их задушевные беседы вне рамок исповеди. Месяц назад, подавив стыд и гордость, Аня вернулась в родную церковь, готовясь к осуждению и порицанию со стороны батюшки, но он принял ее с радостью и слезами, как и положено, принимать блудного сына или же, дочь, хотя Анна понимала, что ей еще предстоит просветительная беседа по этому вопросу.

Весь месяц отец Игнат поддерживал ее во время реабилитации Маркуса, потому что это поистине было тяжелое время. Но счастье и ликование, которые разлились в душе, когда муж неуверенным шагом пошел к ней, затмило собой все. Такого всплеска радости она еще никогда не испытывала. Прошло уже несколько дней с этого невероятного события, а эмоции бушевали, не отпуская. Анне хотелось ими поделиться со всем миром, что она собственно и сделала.

— Он пошел, батюшка! — призналась она, и улыбка вновь озарили лицо. Мужчина тоже широко улыбнулся и ответил:

— Ваш муж упрям и настырен, к тому же у него такая замечательная супруга! С Божьей помощью могло ли быть иначе?!

Аня прикусила губу, чтобы вновь не разреветься и кивнула, не в силах ничего вымолвить, отец Игнат же усмехнулся и продолжил:

— Теперь вы, думаю, поняли, о чем я вам толковал, говоря про то, что такое настоящий брачный союз?! Знаете, почему к браку подходили столь серьезно в старые времена, отчего было непозволительно жениться на человеке разного сословия, религии и прочих отличительных особенностях?

Анна внимательно слушала батюшку, зная, что не следует сейчас его перебивать.