Некоторое время ее продолжало трясти, я же успокаивающе поглаживал ее спину, пытаясь успокоить себя тоже, но трусы нестерпимо жали, раздражали, хотелось к чертям их порвать, в висках пульсировало. Стояк был жесткий, что в принципе не удивительно, учитывая, помимо всего прочего, что меня еще посадили на стероиды для восстановления, и теперь член стоял чуть ли, не двадцать четыре часа. Чудеса, да и только. Теперь я знаю, что делать с возрастной импотенцией. Пока я думал об этом бреде, Эни пришла в себя, потянулась, как кошка, и впилась в мои губы, я вновь вспыхнул, попытался отстранить ее, но она начала спускаться вниз, покрывая поцелуями грудь, живот. Но меня это не заводило. Невозможность сдвинуться и что-то сделать, выводила из себя, опять стало стремно. Долбанный калека! Я грубо отпихнул ее от себя и разражено выпалил:

— Прекрати, я устал.

Анна выглядела так, словно получила пощечину. Когда она прикусила дрожащую губу и начала натягивать платье, у меня сжалось сердце. Идиот, какого хрена ты вы*бываешься?!

— Эни… — позвал я ее.

— Да, Маркус? — ответила, не глядя на меня.

— Малышка, прости, родная. Я хочу тебя, очень хочу, да ты и сама все видишь, но пока… — блин, как же сопливо это звучит, с этой инвалидностью я похож на беременную бабу, ноющую по каждому случаю. — Короче, мне неохота лежать бревном, понимаешь?

После моих слов она немного расслабилась и взглянула на меня.

— Да, конечно… Я останусь? — спросила робко, я промолчал, и она поняла ответ без слов. Мне хотелось побыть одному, день был слишком тяжелым, и морально я был выжат до нитки. Анна подхватила кофту, поцеловала меня и вышла.

Я думал, что буду вновь грузиться, но сразу же, отрубился, стоило только закрыть глаза, даже возбуждение никак не повлияло на мой сон.

Вскоре начался дурдом, я каждое утро уезжал в реабилитационный центр, где меня вертели, как хотели, выжимая все силы всякими упражнениями, массажами, от которых я чуть ли не выл в болезненном припадке, я рвал жилы, но терпел, потому что, желание ходить, было сильнее всего.

Иногда бывали и такие моменты, что мне хотелось все послать к чертям, но Эни была рядом и не позволяла мне упасть духом, она поддерживала меня, ездила со мной на все эти процедуры, массировала мне ноги, терпела мои психи и вспышки раздражения, хотя я старался держать себя в руках.

Долгое время не было никаких результатов, и это меня подкосило, и если бы, не Анна, я бы сдался. Черт, да ей памятник надо поставить! Домой меня привозили еле живого, я ел, чуть ли не засыпая над чашкой, падал от усталости и полусонный играл с Дианой. Позже засыпал под шум какого-то сериала, который Анна повадилась смотреть у меня в комнате, жуя какую-нибудь хрень, после которой постель была вся в крошках, но это, конечно, была такая фигня.

Я был рад, что она стала нормально питаться. За два месяца, что мы дома, Анна немного начала походить на живого человека. Щечки округлились, появился румянец, вещи тоже теперь не висели, как на вешалке, ради этого я готов был валяться на крошках печенья, чипсов, попкорна. Да пусть хоть в помойку превратит мою кровать, главное, чтобы также продолжала задорно хихикать над какой-то белибердой, идущей по телеку.

Эти ее смешки, хруст m&mS и перебирание моих волос — моя колыбельная, после которой я вырубаюсь сразу же.

За эти два месяца в наших отношениях, казалось, вроде бы мало что изменилось, и в то же время все было иначе. У нас были отдельные спальни, как-то до сих пор у меня не получилось преодолеть этот свой забубон. Эни не настаивала, поэтому мы старались не доводить до неловких моментов, мало разговаривали, но я больше не ерепенился, принимая ее поддержку.

Мы продвигались все дальше и дальше в доверии, потому что мне действительно стоило огромных усилий раскрывать себя такого — слабого, говорить о своих чувствах, о том, что я думаю, чтобы лишний раз успокоить ее, что бы все объяснить, и не было обид, когда возникала необходимость. Раньше я бы отмахнулся, мы бы разбежались по разным комнатам, а потом забыли, теперь же затыкаю сраную гордость, душу самолюбие и вскрываю себя по кусочкам для нее.