Анна не давит, не требует, она просто рядом всегда и во всем, и я понимаю, что просто должен ей доверять, как бы мне не было тяжело, как бы я не привык действовать в прошлом в подобных ситуациях. Месяц назад, я стал чувствовать ноги и понемногу шевелить ими, хотя это было адски больно. Я дико радовался, а Анна так вообще разрыдалась и прыгала вокруг меня, как коза, крича и душа в объятиях, вечером мы с ней напились шампанского по такому случаю и как дети рубились в X-бокс, а потом опять был момент неловкости. Анна смотрела на меня голодным взглядом, а я ругал себя последними словами за идиотизм в отношении секса, но черт, желание сразу же, пропадало, стоило только посмотреть на коляску. Эни ничего не сказала тогда, но я знал, что скоро скажет. Между нами было не разрешено лишь два вопроса — наш сын, мы так еще ни разу не касались этой темы, и секс, но мы понимали, что в скором времени и до них доберемся, пока же все наши силы были направлены на мое выздоровление.

Теперь, когда я мог шевелить ногами, надежды окрыляли, и я, не жалея сил, работал над собой, превозмогая боль, делал упражнения, терпел выворачивающие меня наизнанку массажи. В центр мы перестали ездить еще неделю назад, и теперь Анна руководила процессом, я в который раз понял, что совершенно не знаком с этой женщиной.

Она была поистине жестока, так гоняла меня, крыла такими ругательствами, когда я давал себе слабину, что даже у меня уши загибались. Сжав зубы, я поднимал свой "ленивый зад" и делал то, что она говорила. А после того, как мы поспорили с ней о том, кто пойдет быстрее я или Диана, которая уже вовсю бегала в ходунках, стимул был нешуточный, учитывая, что в случае если я проиграю, то мы сразу же отправляемся в постель.

Эни — чертовка решила убить двух зайцев разом. В другое время я был бы только рад, но сейчас психологически сложновато. Я же, как-то, не придумал, что потребую в случае своей победы. Наверное, я просто не верил, а зря…

Это случилось спустя два дня после нашего спора. Утро началось, как обычно, с выматывающей зарядки. Я стоял минуты три, мышцы конвульсивно тряслись, пот струился по моему лицу, губы тоже тряслись, я стискивал челюсти до боли и терпел под непроницаемым взглядом жены, которая невозмутимо следила за моими мучениями. А потом меня все достало, и я изменил положение тела, сам не понял как, но равновесие при этом не потерял. Ошарашенный, окрыленный, я попробовал еще раз и еще, а потом сделал шаг. Боль была адская, но эйфория, что подхватила меня, заставляя сердце тарабанить со всей силы о грудную клетку, была лучшим обезболивающим, перекрывающим все чувства, кроме бешеной радости.

Эни замерла, маска невозмутимости слетела, и зажав рот рукой, она горящим взглядом следила, как я, корчась, двигаюсь ей навстречу. У меня все внутри дрожало, но я шел вперед, качаясь из стороны в сторону, под приглушенные всхлипы и смех радости моей девочки. И когда я вымотанный рухнул в ее объятия, она зарыдала в голос, целуя меня, смеясь одновременно, я и сам хохотал сквозь слезы, гладил ее лицо, шептал слова благодарности, вытирая с ее лица слезы, не замечая, что и сам плачу от радости. Именно в этот момент я понял, что такое поддержка, что такое союз, что такое любовь. В каком-то русском фильме герой задает вопрос: "В чем сила, брат?", но так и не находит ответ. Кажется, я нашел. Не в любви даже, а в союзе людей, доверяющих друг другу, которые говорят "мы", а не "ты и я". Вот в этом "мы" — сила. Потому что, когда смотрю сейчас на Эни, на себя, на то, чего мы достигли общими усилиями, понимаю, что МЫ можем всё, именно МЫ…

Глава 19

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,

У всех золотых знамен, у всех мечей,

Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —

Оттого что в земной ночи я вернее пса.

Отрывок из стихотворения М.И Цветаевой.

Клирос закончил пение, толпа оживилась и двинулась к алтарю. Аня поднялась с коленей, вытерла слезы и последовала за ней. На душе было легко и радостно. С улыбкой на губах женщина прислонилась к кресту, после поцеловала руку батюшки и отошла к кануну. Рука задрожала, когда Аня поджигала свечу, на глазах выступили слезы, но она смахнула их и прошептала:

— Господи, помяни раба твоего Матфея, даруй нашему малышу Царствие Небесное!