— Ой, Нюр, дуреха ты самая, что ни на есть! Идеальных мужей не бывает, а твой так вообще…, но ведь любит он тебя. А ты еще с этим своим однокурсником ему нервы все истрепала. И ведь, не боишься! Судьбу испытываешь только так, хорошо хоть руку не поднял. А я, если честно, считаю, что пару затрещин не помешало бы для профилактики.

Аня ошарашено смотрела на бабушку, поражаясь с каждой минутой. Но взяв себя в руки, признала:

— Я и сама поняла, что с Андреем был перебор, но как-то дала ему свой номер телефона и было неудобно потом не отвечать.

— Ага, а мозги женатому мужику удобно пудрить и мужа из себя выводить?

— Ты права, но меня так достал его непробиваемый вид, что хотелось вывести на эмоции.

— Ань, ты больная, нет? У тебя вообще инстинкт самосохранения есть? Ты забыла, как он тебя избил, что ты потом месяц в больнице валялась, еще захотелось? Я, конечно, понимаю, что он сейчас изменился. Но кто его знает, как он поведет себя, если долго провоцировать. Надо же соображать, он человека убил, а ты на прочность его проверяешь!

Аня вздрогнула при этом упоминании, но быстро собравшись, решила перевести тему.

— Я завтра домой поеду. — сообщила она с сожалением, Маргарита Петровна улыбнулась и довольно кивнула.

— И правильно, а то у мужиков несчастная любовь — предлог для блядства. Давай, ложись спать, а завтра рано утром поедешь. Я вот поправлюсь, а потом мы с Валерой приедем к вам. Диашечку то не видела уже сколько, как там наша малышка, а то я с вашими проблемами даже забыла спросить?

— Ой, баб, такая она улыбашка у нас, уже песни поет вовсю. Ты бы видела Маруську, он с ней носится, как ненормальный. — с улыбкой поделилась Аня, от воспоминаний о дочери в груди сладко защемило, а потом нахлынула боль. — Она так на Мэтти похожа… Когда сморю на нее, сердце останавливается… мне так не хватает его, бабуль. Словно пустота какая-то в груди поселилась, и нет от нее спасения.

Маргарита Петровна сглотнула набежавшие слезы и прошептала:

— А и не будет, Нюр, с этим жить, нести эту боль до самого конца.

Аня кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Маргарита Петровна подошла к внучке, погладила ее по голове, а после, налив в бокал воды, направилась к лестнице.

— Пойдем, внуч, постелю тебе постель.

Аня согласно кивнула, и они поднялись на второй этаж. Маргарита Петровна дала Ане постельное белье, а после, пожелав спокойной ночи, ушла к себе. Она же раздевшись, включила ночник и легла в постель. В ее комнате ничего не изменилось, те же ментоловые занавески, фарфоровые куколки на полке, какие-то учебники еще со школы, на стенах ее грамоты за участие в музыкальных конкурсах, глядя на них, захотелось до дрожи поиграть на фортепьяно, было странно, что она уже четыре месяца даже не прикасалась к клавишам. Казалось, что все это время кто-то другой жил в ее теле, а она была в каком-то забвении, сейчас же тихонечко приходила в себя и ощущала все по-новому.

Даже эта комната казалась ей какой-то иной, словно она попала в какую-ту сказочную обитель. Интересно, какой видел ее Маркус, когда вошел сюда. Аня с усмешкой представляла мысли мужа. Наверное, он был в шоке от этой детской комнатушки, в том числе и от наивности ее хозяйки, хотя это не помешало ему заниматься с ней любовью на этой детской кровати. Аня вдруг отчетливо вспомнила их первую ночь, точнее день. По коже пробежали мурашки, а дыхание участилось, стоило только представить, как это было тогда. Аня с упоением смаковала подробности, фантазия разыгралась так, что внизу живота все сладко обрывалось. Впрочем, ничего удивительного не было, учитывая, что ее интимная жизнь свелась к нулю. Честно говоря, она и сама не рада была своему решению насчет секса, тогда это было сказано на эмоциях, а потом она ждала, что Маркус плюнет на все и придет к ней, ну а она… она сделает вид, что он ее заставил. Аня засмеялась над собственным идиотизмом. Хотела схитрить, да не получилось. Муж оказался совсем не заинтересован в этом вопросе, ну, а ей гордость не позволяла нарушить свои же запреты. Вот и приходилось мучиться. Можно было конечно и самой себя удовлетворить, но она как-то не могла преодолеть робость и смущение в этом вопросе. Когда Маркус узнал об этом ее завихрении, долго смеялся;