— Ну? — сказала я ему. — Еще вопросы есть?

— Есть, — сказал он. — Сначала надо было скомандовать ей «вверх».

— Да пожалуйста, — сказала я. Похлопала пальмовым веником по ступе и сказала: — Вверх.

Мы, плавно покачиваясь, поднялись над деревьями.

— Ну? — с торжеством сказала я.

— Надо бы выйти на след предыдущей ступы.

— Разумеется, — как же там командовала Орхидея? «По следу»? «Ищи»?

— В стаю, — подсказал мне Бондин.

— Да знаю я.

Я шлепнула опахалом по бочке и крикнула:

— В стаю!

Бочка крутанулась, задрожала, потом, будто напав на след, ринулась вперед, в сторону лесистых склонов гор.

— Сдается мне, что вон там, справа, самолет Орхидеи! — крикнул Бондин. — Видишь, вписался носом в ограду?

Я вытянула шею туда, куда он показывал. Справа от виллы лежала серая полоса дороги, она тянулась до лесной опушки — и там, свернув влево и уперевшись носом в белую стену, окружавшую участок Весловских, стоял розовый самолетик с двойными крыльями. Принадлежащий, конечно, Орхидее! У кого еще самолет может быть такого красивого цвета!

Ветер растрепал мои волосы, солнце светило в лицо. А управлять ступой не так уж и сложно! Вот, прекрасно лечу себе дальше.

Какой же он прекрасный, этот остров! густые темно-зеленые леса, желтые верхушки скал, светло-серая извилистая дорога, временами исчезающая в глубоких каменных морщинах земли. И на горизонте — легкая белесая дымка, обозначающая границы суши и почти совсем скрывающая поблескивающее под лучами вечернего солнца море.

Потом мы стали снижаться. Прямо в гущу деревьев.

— Ага, — пробормотал Бондин, заглядывая в телефон, — все верно. Мы над Ведьминой Поляной.

Ступа нырнула в просвет между кронами деревьев, и мы попали в густой белый туман, будто в воду нырнули. Ничего не было видно, но ступа уверенно плыла между черными ветками, которые, словно скрюченные руки, вдруг проступали из белой мглы и, казалось, тянулись к нам.

Я оставила кофту на вилле. И сейчас мне стало зябко. Воздух был сырой, холодный. С веток деревьев срывались капли воды и, как ни быстро мы летели, иногда капли шлепались на меня.

А потом, приглушенные туманом, вдалеке послышались голоса. Торжественный бас произносил речь. И бас был, кажется, знакомый.

Бондин прошептал мне на ухо:

— Только тихо. Подойдем незаметно. Скомандуй ступе: «К людям». И «Крадись».

Я шоркнула листьями пальмы по боку бамбуковой бочки и тихо повторила нужные слова.

Ступа замедлилась. И повернула влево, на голоса.

Уже можно было разобрать, что говорит этот знакомый-полузнакомый бас. А говорил он:

— И вот я, Николас сын Николаса сына Николаса, шаман из гильдии шаманов, проведу сегодня обряд бракосочетания. Продлится ваш союз столько, сколько пожелает жена. Михаил Дмитриевич, вы должны поклясться, что будете верны клану вашей будущей супруги.

Михаил Дмитриевич! Мой Миша!

— Клянусь, — прозвучал Мишин голос.

— А нарушу — жабой буду, — подсказал бас.

Мишин голос повторил.

Из тумана проступили фигуры. Белое платье с фатой, черный фрак. А перед этой парочкой — кто-то большой в ярко-красном балахоне! Николас сын Николаса! Николай! Так вот чей это бас! Но разве Дед Мороз — шаман?!

Бондин в мгновенье ока, не открывая дверцу, выпрыгнул из ступы и схватил невесту за руку:

— Мелисса Весловская!

Невеста, вскрикнув, обернулась — разумеется, это была Белобрысая Крыса Мелисса! Светлые локоны завиты, щеки нарумянены, на глазах — накладные ресницы. В ушах и на шее сияют драгоценные камни. А она сейчас очень красивая, эта чертова Крыса.

— Воровка! — закричала я, выскочила из ступы и оттолкнула ее от Миши.

Инспектор уже застегивал на ее запястье узкий красный браслет и говорил:

— Вы обвиняетесь в затуманивании мозгов человека с применением запрещенного зелья. Я ограничиваю вашу магию до выяснения всех обстоятельств. Браслет привет безопасен для здоровья и одобрен Департаментом охраны здоровья и настроения магов.

Зачем он сказал «привет» посреди речи?

— Что еще за браслет?! — завизжала Мелисса.

Бондин монотонным голосом ответил:

— Браслет «Пре-вед». Пресекающий ведовство.

Ах! Не «привет», а «Превед», значит.

— И не вздумайте бежать, — строго сказал Бондин. — По браслету найдем в два счета. И пожизненное дадим.