Я слышу сдавленный крик Ладыгина, удушающие вопли мамы и удары. Он бьет и бьет. Каждый удар достигает цели. Погружаюсь в хаос. Набегает охрана, кто-то из прислуги.

- Успокойся, - орет разъяренный отчим. – Убирайся. Больше ты здесь не появишься.

Я чувствую себя раздавленной, униженной. Не могу сдержаться, рыдаю.

- Изверг! Больной ублюдок! Я не верю, что он твой сын! – причитает мама. – Вышвырни его на улицу! Немедленно! – кричит так громко, что закладывает уши.

- Сука! Дрянь! Сука! – голос Даниила в воспаленном мозгу. Он обращается ко мне. Бросает обидные слова. Оскорбляет.

- Эдуард, надо обработать раны, - визжит мама. – На тебе живого места нет. Сумасшедший. Господи, что он с тобой сделал…

Всхлипываю. Продолжаю дышать ядом. Картинка размыта перед глазами.

Проходит время и наступает тишина.

- Прошу, выслушай меня, - шепчу в пустоту. – Клянусь, всё не так, как ты думаешь.

Ничего не соображая, просто дрожу. Прокручиваю в голове случившееся. Пошевелиться не могу.

Какая же она огромная… рана внутри меня. Кровоточит.

Разве такое возможно?

Что ты наделала, мама? Убила меня.

Одно я осознаю – Даниил не простит, не поверит. Все кончено.

Падаю на колени. Невыносимая тошнота подкатывает к горлу, комом забивается во рту. Меня выворачивает. С хрипом и в судорогах опустошаю желудок. Грудная клетка спазмирует, заставляя сгибаться в три погибели.

- Ты беременна? – мне ненавистен этот голос. – Когда у тебя была последний раз менструация? – шипит в ужасе. – Собирайся, поедем к врачу. Пока не поздно. Не хватала мне еще и этого позора.

Не замечаю, как она выходит.

Мне надо на свежий воздух. Меня не волнует, во что я одета. Абсолютно.

Я поднимаюсь и плетусь к выходу. Поочерёдно перебираю босыми ногами. Голова опущена, а руки пали. Я почти уверена, что не почувствую обжигающего мороза. В душе в тысячу раз холоднее. Зимняя стужа. Сплошной лед.

Обнимаю себя руками, спускаюсь по лестнице.

Слышу за спиной едкий смешок Ладыгина.

- Ну что незабудка, чья взяла? Я ведь предупреждал, что ты ответишь? Расплатишься сполна за свое высокомерие.

Не отвечаю, просто нет сил.

Не останавливаюсь. Продолжаю свой путь на волю.

-Ты самая охуевшая баба из всех, которых я встречал. Но видишь, как в жизни бывает, - в голосе ликование. - Даже у такой наглой дряни закончилась удача. Я все-таки добьюсь своего, сука! Я тебя поимею.

- Оставь меня в покое! – его пальцы скрещиваются на моем запястье, притягивает к себе.

Я не смотрю в лицо. Мерзко и противно.

- Не хотела по –хорошему, - он не думает меня отпускать. Дергаю руку. Пальцы сильнее давят, болезненно впиваются в кожу. – Ты сама во всем виновата. Наклоняется низко, опаляя дыханием. - Теперь я буду тебя трахать вместо сопляка Громова.

Хватает за подбородок, вынуждая смотреть в лицо, превратившееся в кровавое месиво.

- Пусти! – чувствую, что задыхаюсь. Кислорода не хватает. Дергаюсь изо всех сил.

- Пошла вон! – цедит сквозь зубы, толкая меня в грудь.

Все происходит как в страшном сне.

Стремительно теряю опору под ногами.

Не успеваю ухватиться за перила.

Соскальзываю вниз.

Перед глазами все темнеет.

Падаю. Падаю. Падаю.

Глава 25

Глава 25

Тася

Мрачный и угрюмый пейзаж за окном по дороге из больницы.

Едем молча.

Ярославу, конечно, есть что сказать. Но, слава Богу, он пока задает мало вопросов.

Машина сворачивает в противоположную сторону от вокзала, что вызывает у меня кратковременную панику.

- Куда мы? Поезд через час. Опоздаем.

- Мы едем ко мне домой, - ошарашивает меня ответом.

- Погоди, - смотрю на него с таким удивлением, словно вижу его впервые. – Что значит к тебе домой?! Я не поеду. Тормози у метро. Сама доберусь.

- Еще будут пожелания, кроха? - он обрушивает на меня вопросительный взгляд. - Есть нет, то не суетесь.

- Пожалуйста, мне не до шуток. Я опоздаю, - хнычу.

- Тася, давай без глупостей и ненужных вопросов. С универом я всё порешал. У тебя домашнее обучение. Сессию тоже сдашь дистанционно, с практикой что-нибудь придумаем. Жить в общежитии в твоем положении крайне проблематично. Там нет условий.

- Ты не оставляешь мне выбора.