Я ничего не успела сообразить, как Иришка двинула Шизе в нос. И сама отлетела примерно на метр назад. Джим, как водится, заливался вовсю.

В этот момент дернуло Лизу начать грязно ругаться. Словами пакостными всякими. А я многое стерпеть могу, но вот этого не люблю. Тем более если обо мне или о близких…

В общем, злость как-то сразу собралась. Двинула Лизе в скулу… Тут и Ира подоспела, тоже удачно пару пинков организовала. Улетела паша Шиза куда-то к кустам соседским и затихла. Только, можно сказать, в раж вошли!

Ретировались в дом.

— Идиотка, — только и сказала Иришка. Сразу видно — воспитанный человек. И шляпка на голове как была, так и осталась. С вуалькой.

Отдышались. Еще мартини выпили. На ты перешли. После отвезла ее домой. Шизы в кустах уже не было.

Прощаясь, Ира напомнила:

— Короче, я завтра карточкой банковской твоей займусь. И собирайся в столицу потихоньку.

На том и расстались.

Но от Сереги больше не было никаких известий. Я готова была в любой момент стартовать, а он затих.

Прошла неделя, другая, месяц… Его мобильник отключен. Прозванивала его московским приятелям, тем, кого знаю я и кто знает меня, — один уехал в командировку, другой не в курсе, хоть и пообещал все выяснить.

Тревога поселилась в душе. Пыталась дозвониться Машке — она через Москву лететь должна была, обязательно с Сережей встретится, пусть скажет, что я волнуюсь и жду его звонка. Но Машкин телефон на меня не реагировал. А в конторе ее отвечали, что она вернется неизвестно когда, но звонит регулярно. Я попросила передать ей, чтобы срочно связалась со мной. Результата не было.

Иришка подготовила деньги и теперь не меньше меня была озабочена безугловским молчанием. Вечера стали длинными и тоскливыми. Мама с Юлькой уехала в Шмаковку. Васька с друзьями — на острова отдыхать. Мы с Джимом на пару сидели у телефона. Ждали. Напрасно.

По ночам лежала без сна. На память приходили какие-то эпизоды, казавшиеся прежде незначительными, а теперь ставшие дорогими: Безуглов с Юлькой обули Джима в детские пипетки и повели гулять; Безуглов вышел из ванной с красным полотенцем в руках и изображает тореадора… При этом маленькая Юлька быстро подключилась, изображая быка. Потом, когда оба, запыхавшись, на диван упали, Сережа в макушку ее чмокнул и выдохнул довольный: «Моя доча!» А мне-то счастье!..

Тем временем Шиза буйствовала. Взяла моду размещать по радио сообщения. День через день в эфире неслись поздравления для меня. То с семидесятилетним юбилеем, то с правительственной наградой за отвагу на пожаре и даже — с рождением тройни.

А тут выезжаю на основную трассу с нашей деревенской улицы — рекламный щит: Лизина фотография и надпись: «Я жду тебя!». Спасибо, хоть безадресно.

И где деньги берет, неужели со справочника своего?

Лето катилось к концу. Где же ты, Безуглов?! Я тревожилась всерьез и рисовала картины одна страшнее другой. А как искать-то?

Иришка засобиралась в Париж. В отпуск. По телефону обсудили гардероб. Она отчиталась, что приобрела парео и намерена носить его в виде палантина. Я не знаю ни что такое первое, ни что такое второе, но добросовестно одобрила идею. Главное, чтоб шляпку не забыла… Она поменяла окрас на осенний. Стала ярко-рыжей, как факел. Держитесь, французы!

А я все жду… Если бы что-то случилось, мне бы наверняка сообщили. Кто-нибудь из его друзей или партнеров. Значит, что тогда?

Может, мне самой туда поехать? Но кроме Сережиного мобильника, у меня нет никаких координат. Что делать?

Осень вовсю царствовала. В нашей деревне пахло прелой листвой и костром.

На работе дел невпроворот. Истекает срок всех лицензий и сертификатов, готовим кучу бумаг и справок. Я все время занята, а внутри — тревога…

Ира вернулась через десять дней. Позвонила мне на работу. Это что-то новое, прежде только домой звонила. Голос возбужденный. Сказала, что хочет впечатлениями поделиться. Договорились встретиться в «Перекрестке».

Я увидела ее издалека. Мчится на своих каблучищах, рыжая, как язык пламени.

Плюхнулась рядом за столик.

— Ой, Вика! Впечатлений ворох!!! Пари, Пари!!! Этот город — для меня!

Интересно, а Париж об этом догадывается? Сама Ира даже как-то изменилась. Смех смехом, но определенный шарм проглядывался.

Впечатления посыпались как из рога изобилия: