— Да не эту, не Шизу. Мону Лизу! Джоконда которая. Ничего так, но изображение затуманенное. Потом гид объяснил, что это техника такая особая, на «с» как-то называется. Вспомнила — сфумато! Леонардо ею в совершенстве владел. Фишка такая в те времена была, в общем. Вроде под старину. Не у каждого выходило! Но мне кажется, что поярче — лучше было бы. И размером картинка маленькая, я ее больше представляла. Зато отдельно висит, под стеклом пуленепробиваемым…

Еще часа полтора я с удовольствием смотрела на Париж Ириными восторженными глазами. Потом, когда основной ворох впечатлений был выплеснут, спросила осторожно:

— А про Сережу в Москве не удалось чего-нибудь узнать?

Ира замялась. Раскосые глазенки заморгали, забегали. Чувствовалось, что внутри ее шла какая-то борьба. Наконец, видно, решилась:

— Знаешь, Вика, ты особо всерьез не принимай, но вот какой случай… Когда я уже сюда из Москвы летела, со мной рядом женщина сидела, которая про Париж говорила. Мы с ней всю дорогу разговаривали. Она сама из Находки. Оказывается, мы с ней один факультет окончили. Только она на четыре года раньше. Летела на родину после долгого отсутствия. Живет в Нью-Йорке, семья у нее там. И рассказала она мне про себя одну историю. Про короткий роман почти пятнадцатилетней давности. Но видно, для нее это очень дорогие воспоминания. Рассказала о русском парне, с которым познакомилась чуть ли не на улице в Манхэттене, и как бурно они любили друг друга. Он ее на родину звал, чтоб навсегда вместе. Да у нее бзик был — хотела американское гражданство получить, чтоб, значит, в Америке навсегда остаться. А для этого ей деньги нужны были, чтоб брак фиктивный оформить.

А парень ее звал, звал… А потом и звать перестал. Только деньги приличные прислал. Чтоб, значит, она мечту свою исполнила.

А она потом замуж вышла за американца. Не фиктивно. Теперь дом, дети. А вот о парне том всегда помнит. Он сам-то наш — владивостокский. Вот она и надеялась все время его тут встретить. Все в мечтах представляла, как это будет.

Встретила. Только не здесь, а в Турции, на курорте этим летом. Она туда с детьми перед визитом на родину заехала.

Встретить-то встретила, только он ее проигнорировал. Улыбался вежливо, даже детям ее какие-то сладости купил, про Америку расспрашивал, но что знает ее — и виду не подал. Потому что сам с женой был. Видно, боялся, что та приревнует. Даже и не поговорили по душам. А жена его ввернуть успела, что они недавно обвенчались в Москве и теперь вроде в свадебном путешествии. Вот так бывает.

Я внимательно слушала. Но что мне чужие горестные истории? Мне своих хватает. Но Ира продолжала:

— Но я, Вика, все это к чему рассказываю? Все дело в том, что она назвала мне имя парня этого.

Я, недоумевая, смотрела на нее.

— Это Сережа, Вика! Безуглов! И по описаниям ее — вылитый Сергей Викторович!

Тут я уставилась на нее вытаращив глаза. Все, ею проговоренное, прокрутилось в моей голове по новой. И мысль остановилась на ключевых моментах — курорт в Турции, ревнивая жена, обвенчались, свадебное путешествие. Информация была такой неожиданной, что я буквально впала в столбняк.

— Этого не может быть!!! Этого быть не может!!!

— И тем не менее, Вика! От Сергея по-прежнему никаких известий? А так его молчание становится попятным.

Я была в состоянии человека, упавшего в воду. Звуки пропали. Вместо них в ушах какое-то гудение. И одна мысль: я этого не переживу, я прямо сейчас начинаю умирать…

Как простилась с Ирой, как дошла до машины — не помню. Завела мотор и поехала домой.

Как же так, Сережа? Так поступить мог кто угодно, но только не ты! Возможно, разлюбил, возможно, полюбил другую. Все может быть. Мы с тобой не дети и могли закончить наши отношения достойно. Ты должен, обязан был закончить все правильно, красиво. Те годы, что мы вместе, те совместные радости и горести, которые мы пережили, обязывают к этому. Как же так, Сережа, как же так?!

Руль в руках казался необычно большим, звук мотора — грохочущим. Как доехала — не помню. Когда-то мой дед сказал: «Самое болезненное в жизни — это разочарование в близком человеке». Вот сейчас и дошел до меня истинный смысл его слов.

«…до свиданья… без руки и слова»… Как же ты мог, Безуглов, как ты мог?! Ты!!!