— Здравствуйте, — сказал я по-русски. Ответом мне была небольшая пауза, потом, к огромному своему облегчению, я услышал:

— Здравствуйте.

Как приятно слышать на чужбине родную речь! Я пустился в объяснения. Алимэ удивилась, что я папин сын, и переспросила об этом несколько раз. Потом сказала, что уже давно не видела Поля (это и есть, судя по всему, мой отец), и продиктовала те телефоны, которые у нее сохранились, — рабочий (я обрадовался, что у папы все-таки была работа) и домашний.

Я сердечно ее поблагодарил и первым делом набрал домашний — рабочий день уже явно закончился. Я вдруг почувствовал, что сердце мое стало бухать где-то в ушах — в такт гудкам на другом конце провода. Трубка долго гудела мне в ответ, потом включился автоответчик, который приятным женским голосом доложил, что моему звонку очень рады, но ответа я не дождусь по причине отсутствия хозяев, и предложил оставить свое сообщение. Я записался по-английски:

— Пол, вашего звонка ждет Василий Поспелов из Владивостока. Свяжитесь со мной по номеру… Спасибо!

Это еще не факт, что там живет именно Пол, но будем использовать любой шанс. На всякий случай позвонил папе в офис. Как ни странно, мне ответили (а может, это и не офис, а магазин какой-нибудь или ресторан, мало ли?). Очень приветливый женский голос огорчил меня, что мистер Поспелов находится в отпуске и будет через две недели. Я спросил, не будет ли мисс так любезна, чтобы при первой же возможности передать мистеру Поспелову, что его звонка ждет Василий Поспелов, и продиктовал номер Билла. Мисс заверила меня, что непременно сделает это.

— Огромное спасибо! — Я радостно положил трубку. Ура! Нашел! Что такое две недели по сравнению с семнадцатью годами разлуки?! После ужина я еще раз позвонил папе домой, результат был тот же. Видимо, он уехал. Ничего, дождусь, решил я и прокрался в Алинкину спальню.

Наутро началась наша учеба. Мы просыпались в половине седьмого, бегло завтракали, Билл отвозил нас на стейшн, минут сорок мы летели на электричке, довольно комфортабельной, с мягкими креслами, потом встречались на вокзале с остальными и шли на лекции. Ничего очень нового нам не рассказывали, но все равно было интересно, к тому же полезно для углубления знаний в английском.

После лекции мы спускались в кафе на ленч, где нам устраивали шведский стол с обычным набором американских перекусов: кола, кофе, чай, горы сандвичей и салаты.

Отобедав, мы расставались, и каждый ехал в свою клинику.

Я попал в клинику оперативной хирургии, работа там кипела активно, что очень мне нравилось. Меня прикрепили к доктору Ребекке — моложавой, очень энергичной и очень уверенной в себе англичанке. Поначалу она вела себя сдержанно и даже сурово. Потом (наверное, прочувствовала мое оксфордское произношение) заметно смягчилась и позволила мне присутствовать на своих операциях. А я вспомнил слова Дэвида из Канады и еще раз поблагодарил маму за вложенные в меня деньги.

В шесть я уходил из клиники, мы встречались с Алиной и еще кем-нибудь из наших студиозеров, пару часов бродили по городу и по магазинам, потом ехали домой, Бернадет кормила нас ужином под звуки оперы (ее любителем оказался Билл и владел несметным количеством дисков), а мы рассказывали, как прошел день, отправляли домой электронные послания или звонили и валились спать.

До тренажеров в бейсменте я так и не добрался, но все равно чувствовал себя счастливым.

Так пролетела неделя. Я еще раз позвонил папе домой, пообщался с автоответчиком и стал терпеливо ждать дальше.

В пятницу нас распустили пораньше, Билл с Бернадет приехали в Нью-Йорк, мы вчетвером поужинали в итальянском ресторанчике, после чего «родители» отважно повели нас по барам — по пятницам американской молодежи полагался именно этот вид занятий.

Я попросился в Гринвич-Виллидж, Билл одобрил мой выбор и спросил, откуда я слышал про это местечко. Пришлось признаться, что перед отъездом я начитался путеводителей и примерно определился, куда я хочу.