В аэропорту, за час до отлета, должно было состояться историческое слияние нашей всероссийской суперстуденческой группы, что и произошло. По всей необъятной родине нас набрали девятнадцать человек, причем всего четыре девушки, что показалось мне явной дискриминацией. Мы быстренько перезнакомились. Из Владивостока я был один, пятеро — из Москвы, остальных собрали по другим городам.

Девчонки были ничего: современные, длинненькие, при ногах. Двадцатым членом нашей делегации была дамочка лет шестидесяти, достаточно активная и весьма демократично одетая, которая представилась нашим координатором и попросила называть ее Ветой. Мы не возражали, я вообще помалкивал, боясь, что запах «клюковки» испортит первое впечатление обо мне.

Перед вылетом я сделал последний звонок со своего мобильника домой (в Америке, говорят, наша система мобильной связи не подходит) и доложился, что влился в дружные ряды стажировальщиков, все в порядке, телефоны отца добыл и в целом готов к получению нового багажа знаний. Мама порадовалась, при этом я забыл учесть, что во Владивостоке было четыре утра, но никто меня не поправил.

В процессе перелета, между сытными, по безвкусными ужином и завтраком, я успел проспаться и довольно бодро откликнулся на призыв Веты прослушать информацию. Новости заключались в следующем: по общепринятым ротарианским традициям жить мы будем в семьях, но в силу того, что стажировка наша достаточно продолжительная, каждому из нас придется поменять три семьи — по две недели в каждой.

— Лишь бы кормили, — бросил реплику очень длинный и очень худой Вадик из Екатеринбурга.

— Кормить будут, — заверила Вета. — Это будет ваша настоящая американская семья!

— Я буду хорошим сыном, — отозвался Николай из Питера, и все успокоились.

Аэропорт Кеннеди встретил нас хорошо кондиционированным воздухом и каким-то особым, с примесью синтетики американским запахом. Кроме того, нашу делегацию встречала целая толпа бело-розовых американских ротарианцев преклонного возраста в шортах и бейсболках.

— «Родители», — безошибочно определила Алинка из Новосибирска.

Мы очень долго взаимно радовались друг другу, потом нас отсадили в сторону, а Вета сгруппировалась с нашими «родителями», видимо, координироваться. Через десять минут новости поступили следующие: жить будем по двое в семье, проблема только в одном — девочек, включая Вету, пять, на пары не бьются.

— Поэтому, — Вета со вздохом принесла себя в жертву, с кем-то из мальчиков придется жить мне, — и тут же утешила: — Это не смертельно, каждому выделяют отдельную комнату.

— Почему вам? — благородно откликнулась Алина. — Я тоже могу. С мальчиками. Тем более если комнаты отдельные!

У нее были честные-честные, почти изумрудные глаза, и Вета сдалась, поджав губы:

— Как хотите!

Хотели, как сразу выяснилось, все, но Алинка выбрала меня, и я чуть не лопнул от гордости. Общий сбор был назначен назавтра, на одиннадцать утра, и нас разобрали. Мы с Алинкой попали к очень энергичному седому американцу лет семидесяти, довольно импозантного вида, красивому, высокому и с усами. Он усадил нас в огромную машину, включил магнитофон, и мы покатили.

Добрались где-то через час. Вечерело. По пути выяснили, что «папу» зовут просто Билл, он сейчас наслаждается жизнью, при этом владея туристической фирмой, брокерской конторой и телефонной компанией. Все дела ведут сыновья, их как раз трое, живут отдельно и очень мечтают познакомиться с русскими «братиком» и «сестрой». На последнем слове Билл подмигнул Алинке, но не преминул сообщить, что сыновья женаты, причем удачно. «Подумаешь!» — пожала плечами Алинка, и мы остановились возле шикарного особнячка.

Нас очень радостно встретила жена Билла, тоже в шортах, стриженная почти ежиком и не скрывающая своей седины. Звали ее Бернадет, красиво, по-моему. После процедуры приветствия, взаимной радости и знакомства провели на второй этаж, где нам были отведены две спальни.