— Забирай фирму, — сказал, — сил больше нет вам противостоять. Сами уже стройтесь, а я устал.

Дима радости не скрывал, бумажки заготовил.

— Это что же, ты совсем на прибыль претендовать не будешь? — Ему никак не верилось.

— Совсем, Дима. Чесно слово! Готовь документы.

Дурачок! Фирма — это я, моя голова, мои связи, мой опыт.

Плюс название и печать. Завтра назовусь не «Эспаньола», а «Фрегат» — ничего не изменится, мое — при мне останется. Но Диме объяснять это не стал. Чем бы дитя ни тешилось…

Он быстро документы подготовил. Вроде «Эспаньолу» свою я безвозмездно ему передаю. В подарок. С барского плеча. Себя он сразу генеральным назначил, плечи распрямил. Приехал с бумагами в офис на белом коне.

— Подписывай!

Я подписал. Поздравил его.

Телефон зазвонил. Кто-то из покупателей с претензиями очередными звонил, директора потребовал. Я Диме трубочку передал. Тот растерялся, проблеял что-то, позже перезвонить попросил. А тут и со стройки позвонили: бульдозер не пришел, бетон закончился.

— Дима, тебя!

Совсем парень побледнел, снова блеял, снова — перезвоните позже. Трубку положил, на меня недоуменно глянул. Понял, наконец. И народ мой офисный как раз вовремя потянулся — технологи, проектировщики, дизайнеры. Заявления об увольнении принесли. Диме совсем поплохело. Я барахлишко свое собрал, попрощался.

— Ты куда? — полный нокаут.

— Работу искать пойду. А ты братве долю зарабатывай, — развернулся и ушел. Немая сцена.

Горько уходить было, конечно. Здесь каждая бумажка, скрепочка и кнопочка через мои руки прошли…

Сотрудники мои бывшие на улице дожидались. Вопросов и упреков не было. Да и я за них не дергался. У меня такие спецы работали — без проблем устроятся. А мне-то куда?

Посидели напоследок всей командой в кафешке соседней. Водки приняли.

— Неужели так и отдашь им все?

— Что — все? — спросил. — Столы и стулья в офисе? Стройку загубленную? Пусть подавятся!

— Да они же тебя раздавили! Как сороки по ветру растрепали! Как тебе работать теперь — все косятся!

— Разберусь.

Пока слезу пустить не успели — попрощались. Искренне, с сожалением. Хорошая команда была. Настоящие профи, я их годами сколачивал. Ладно, такие не пропадут, здесь совесть моя чиста.

Стройку через месяц заморозили. Братва металась в панике. Ссылались на меня. Пошли повестки в суд. Не на меня — на «Эспаньолу». Так извиняйте, не моя контора теперь.

Но каждому не объяснишь… Репутация — самое важное, отец говорил. Нет репутации — дела нет.

Нет, папа, у меня больше репутации! Пятнадцать лет была, за три месяца не стало. Спасибо Диме.

Народ вокруг жужжал. Друзей резко поубавилось. Сам старался особо нигде не появляться.

Потом и звать перестали…

Братки периодически появлялись, придумывали мне долги, встречи назначали. Угрозы сыпались, слюной брызгали. Дергались, в общем. И меня дергали. Дела нет, денег нет. Покоя нет. Навалилась глухая депрессия.

— Тебе уехать надо, — сказала как-то Вика. — Переждать. Пересидеть все эти тяжбы и пересуды. Братве время дай угомониться. Мозги свои в порядок приведи. Есть куда?

— Не знаю…

Сначала в Америку думал рвануть. По русской традиции. Потом остыл. К кому? Люба? Проехали уже.

Есть там еще с десяток приятелей. Нужен я им… Да и денег нет.

Устроиться там на заправке работать? Это и у нас в Серышеве каком-нибудь можно.

Серышев! Серышев!!

— Есть, — Вике сказал. — Не скажу где. А то, не ровен час, братва совсем в долги со стройкой впадет, озвереет, пытать тебя начнет.

— Да не сдам я тебя! — Вика засмеялась.

— Знаю, что не сдашь. Но меньше знаешь — лучше спишь. Не боись — не пропаду.

Она не боялась, и правильно делала.

— Ты хоть регион определи. Климатический. Как собирать тебя?

— Как декабриста, — пошутил. — В ссылку.

И мы поехали на китайский рынок. Барахло теплое покупать.

Я на всякий случай шифровался. До Хабаровска поездом поехал. Алка меня на вокзал проводила, жена бывшая. Вика надулась.

— Не дури, Заяц, — сказал, — не время.

Поцеловал. Тоскливо было.

В Хабаровске билет до Екатеринбурга взял. Полетел. В никуда.