В мандраже прошла неделя. Никто больше не угрожал, ничего не требовал. После и сама успокоилась. Только за армию нашу тревожно было. Чистить ее и чистить. От козлов всяких. Нет, прав президент!

В ДЖАЗЕ ТОЛЬКО ДЕВУШКИ

Жизнь стала превращаться в кошмар. Из всех щелей полезла нечисть. Ночные звонки и зловещее молчание в трубку. Иногда в дверь позвонят часа в три ночи, убегут, а я уснуть потом не могу. То машину свою во дворе открытой найду. И не взяли ничего вроде, а так — попугали. Не то чтобы боялась, по нервничала. Кому такое понравится?

Плохо, что не показывается мне враг в открытую, исподтишка пакостит. Уже почти полгода прошло, как Сергей уехал. А браткам все покою нет — вдруг не все отдал им, может, еще чего скрывает, что отмести можно. Да и злятся на него здорово: фирму у него отобрали, а в ней, оказалось, чтоб деньги капали, работать надо. Без этого — не качает. Безуглов работать с ними отказался. А тем более — на них. Плюнул и ушел. И команда его за ним ушла. Не к тому телу присосались, в общем. Так дело и похерили. Сами работать не любят, только и выглядывают из кустов где бы чего хапнуть, шакалы. Везде лезут, лапы свои грязные суют. Все-то у них схвачено, опутано, везде глаза и уши есть, людишки прикормленные.

Безуглов, когда совсем отчаялся, заявление в УБОП попытался написать. Угрожают, мол, деньги вымогают, работать не дают. Заявление долго волокитили, а потом молодой прыщавый следователь уединился с ним в кабинете и советы дружеские давать взялся. Мол, подружись ты, Безуглов, с ребятами этими. Неплохие они. Он, следователь, некоторых из них знает. Толковые. И в дело взять их надо. Тяжело одному-то небось? Так что не горячитесь, Сергей Викторович, подумайте, мы вам плохого не посоветуем.

Безуглов подумал-подумал, потом заявление свое на аккуратные кусочки порвал и прыщавому на стол стопочкой сложил, удивляюсь, что в ухо не заехал.

Он все в здравый смысл до последнего верил, в справедливость, по-честному хотел. Не получилось по-честному.

Раздели его, в общем. До трусов, как говорится. И потом не угомонились — травлю устроили. Вот и вынужден он теперь в ссылке отсиживаться.

А мне плохо без него. Очень плохо. Днем запять себя пытаюсь — благо на работе скучать не приходится, вечером — дом, дети. А по ночам тоска берет. Сна нет, лежу одна, в потолок смотрю и думаю, думаю о нем.

Горько ему там сейчас, обидно. Даже не знаю, где он. Сказал, в надежное место еду. Но не сказал куда. На всякий… И дело даже не в том, что состояние потерял. В конце концов, с его мозгами и хваткой он еще десять раз успеха добьется. Обидно, что шайка шакалов, неумных, по сути ничего не умеющих, кроме как разводить кого-нибудь, уверенных в безнаказанности, наметили его своей жертвой и планомерно сделали. Да все никак не угомонятся, еще чего-нибудь выжать норовят. На баб охоту устроили. Меня пока невидимка пугает, а за Аллу, бывшую жену Сергея, пытались посерьезней взяться. Она две недели назад ко мне приезжала. Парень с ней чернявый, симпатичный даже. Я неожиданному визиту сразу удивилась: мы знакомы, конечно, с Аллой, но не настолько, чтобы вот так запросто в гости друг к другу ходить. Оно и понятно. Чтобы женщины одного мужчины, бывшая и настоящая, подружились между собой — такого в природе не бывает, наверное. Так что, увидев ее на пороге, да еще и со спутником, я насторожилась.

Впервые мы с ней на концерте каком-то друг друга увидели, в антракте. Она с новым мужем была, я — с Сережей. Сергей издалека их заметил, рукой замахал, а мне говорит: «Я тебя сейчас с женой своей бывшей познакомлю, она тебе поправится». Только он так может — все друзья, все хорошие. Я едва успела выражение невозмутимого покоя на физиономию нацепить, а он уже к ним меня подтащил. Гришка-то часто у нас бывал или ездил куда-нибудь с нами, а вот Аллу я ни разу не видела.

Я не ожидала, что его бывшая — такая красавица. Причем не современной красотой, а какой-то рокотовской, как с картины восемнадцатого века — немного полновата, по это ей очень идет, кожа, как мрамор, — гладкая, матовая. Волосы роскошные, темные, блестят как шелк. Брови и ресницы тоже темные, а глаза в них — светлые, лучистые. Кисти рук маленькие, с изящными тонкими пальцами. Эпоха Ренессанса!