Вопросы застревают в горле, но стоять на месте и хлопая глазами ждать его — глупо. Пришлось идти на кассу. В очереди всего два человека, и когда я глазами встретилась с кассиром, во рту аж пересохло. Куда же подевался Аверин старший?

Глава 11

— Здравствуйте, — кассир измеряет меня вопросительным взглядом. — Как будете оплачивать?

Прямо по глазам молодого парня в белой рубашке вижу — он считает, что мне тут вообще не место. Он, конечно, предельно вежлив. Задаёт тот же вопрос, но на английском. Как же, будто я поверила, что он может принять меня за иностранку.

Стою, и понимаю, что выгляжу бесконечно глупо — в шикарном брючном костюме, в новеньких ботильонах и со старым пальто в руках, ещё и бледно-розовую вязаную шапку придерживаю.

— Девушка, может, вы забыли что-то? Разрешите помочь? — собрав всю вежливость в кулак, спрашивает кассир.

— Я… да…. Сейчас, одну минуту, — отвечаю я, пытаясь потянуть время. — Нужно же эти ещё снять… Ну… — с ужасом понимаю, что даже не могу вспомнить нужное слово.

— Антикражные бирки, — подсказывает кассир.

— М-магниты, — выдыхаю, будто не услышав, что мне ответили.

— Только, чтобы их снять, вы должны произвести оплату, — усмехается парень.

За мной уже начинают появляться другие покупатели, спиной чувствую их раздражение.

— Девушка, если ничего брать не собираетесь, так отойдите, — слышу неприятный голос какой-то женщины.

— Вы, может, магазин с секунд-хендом перепутали? — ещё один голос, но, чуть дальше.

Собираю всю выдержку в кулак, не убегать же обратно в гардеробную в слезах? Это будет выглядеть ещё глупее. Мне казалось, что Аверин-старший просто издевается надо мной.

— Извините, я кое-кого жду, если вам очень нужно, — уступлю очередь.

Поворачиваюсь к обладательнице противного голоса.

— Уж будьте добры, — шипит на меня тётка с высокой «дулей» на голове.

Не отводя от неё взгляда, собираюсь демонстративно сделать шаг назад, но тут же упираюсь в кого-то спиной. На плечи ложатся огромные ладони.

— Прости, что задержался.

У меня перехватывает дыхание от тона, которым Глеб это произносит. Медленно поворачиваюсь к нему.

— Ничего страшного, — отвечаю спокойно и стараюсь улыбнуться.

— Девушка поедет в этом, — он кивает на меня, — Прошу, выйдете из-за кассы и дезактивируйте магниты. Посчитайте ещё вот.

Он поставил узкую чёрную сумочку на ресепшен кассы. Боже! У меня глаза на лоб полезли — она, наверное, стоит целое состояние! Представить себе боюсь, какой оплаты Глеб Аверин может попросить за такие подарки.

— Это не по правилам магазина, — пытается вставить кассир.

К парню наклоняется девушка, стоящая за соседней кассой и что-то шепчет на ухо. Тот недовольно дёргает щекой, обходит меня со специальным инструментом, даже наклоняется, чтобы снять бирку с обуви.

Да я и переодеться могла. Чувствую, как от неприятия происходящего меня начинает немного подташнивать. Невидящими глазами и почти на автомате я выхожу из бутика, забыв даже пакет со своей одеждой и покупками.

— Регина, подождите, ноша слишком тяжела, я не успеваю за вами, — за мной раздаётся еле заметный смешок.

Резко останавливаюсь, пытаюсь прийти в себя. Глеб оказывается уже совсем рядом, когда я поворачиваюсь к нему.

— Зачем вы так с ним? Он мне не грубил, это в очереди…

— Я видел, как он на вас смотрел, — ровным тоном отвечает мужчина, вручая мне пакеты.

— Да это же унижение человека, так нельзя! — чуть повышаю тон от негодования.

— Ничего страшного, — теперь уже без тени усмешки отвечает Глеб, — в услуги их магазина это входит, просто кассир был чуть наглее, чем должен.

— Всё равно, — меня прямо душит смущение и негодование. — Не поход в магазин, а какой-то фарс. Зачем эта сумочка? Для чего она мне?

— Для завершения образа, — просто отвечает Глеб, — хотя, как по мне, действительно завершили бы образ серьги.

— Нет уж, — выдыхаю и не отвожу взгляда от него, — никаких серёжек, и всего остального. Прошу вас. Вы даже не представляете, каково мне сейчас было. Не нужно больше никаких широких жестов. У вас есть, кому потом отдать эти вещи? Я не могу оставить их себе.

Я тараторю без умолку, только бы хоть немного выплеснуть бушующие внутри эмоции.

Каменное лицо Глеба несколько раз за этот гневный монолог изменилось — от недоумевающего, до почти гневного.