– Нет, – возразила Марина. – Это только на первый взгляд кажется. Мы ведь собираемся играть, Костя, а игра – это понарошку. Конечно, физическая боль не может быть понарошку, но боль ведь бывает разная. И я бы не решилась связаться с человеком, который способен сделать мне больней, чем мне хочется… Непонятно объяснила, да?

– Напротив – очень даже понятно.

Он поцеловал ее в губы и ободряюще потрепал по макушке. Подошел к столику, допил шампанское и снова обернулся к Марине.

– Марина, скажи, а… ты раньше ни с кем в это не играла?

– Нет.

– В чем причина?

Марина неловко откашлялась:

– Да как же о таком скажешь? Это же можно просто сгореть со стыда! Нет, когда-то давно я пыталась намекать Толику, но он ничего не понял. Или сделал вид, что не понял. А потом мне уже не хотелось намекать. Потому что не хотелось пробовать с ним в постели что-то новенькое.

– Понимаю, – Костя посмотрел на нее с нежным обожанием. – Значит, я первый, кому ты об этом рассказала?

– Будто ты не видишь!

– Вижу, – улыбнулся он. – И представляю, как тебе было нелегко. Но ты все-таки решилась. И не сегодня, а раньше, ведь так? Ты уже решила для себя, что предложишь мне… в это поиграть, и ждала лишь подходящего момента. И все бы прошло спокойно и без нервных встрясок, если бы не рассказ о моем детстве.

– Да, – кивнула она, покусывая губы.

Он подошел к ней спереди и мягко привлек к себе:

– Пожалуйста, не вспоминай сейчас мой рассказ. Это… было очень давно и не имеет никакого отношения к нам!

Он снова поцеловал ее, потом осмотрелся.

– Послушай… Шампанское мы все выпили. Может, сделать крепкого кофейку? Для прояснения мозгов, так сказать.

– И зачем же нам их прояснять? – шепотом спросила Марина.

– Затем, что все «самое страшное» уже сказано. И теперь лучше, чтобы голова была свежей. Тема-то не простая! И мне не хотелось бы наделать досадных промахов, которые испортят тебе удовольствие.

Он шлепнул ее по попке и принялся убирать со стола. Марина присоединилась к нему, и вскоре на журнальном столике появился красивый кофейный сервиз с золотисто-коричневым рисунком.

– Теперь посиди отдохни, – мягко велел Костя. – Я сам все приготовлю.

Он подошел к компьютеру, пощелкал мышкой и удалился на кухню. Пару секунд спустя из динамиков полился романтический проигрыш песни «Если б не было тебя», столь полюбившейся в последнее время Марине.

Если б не было тебя,

И мне не быть собой самим,

Так и жил бы, твой призрак любя,

Призраком твоим любим…

Марина почувствовала, как на глаза набегают слезы. Эта прекрасная песня словно была про нее! Потому что это она годами любила его призрак.

Как она могла до сих пор жить без него? И не загнуться от тоски и отчаяния? А оно ведь было. И горькие слезы в подушку после оргазма с вымышленным любимым. Слезы безысходности от сознания того, что в реале ничего этого нет и, возможно, никогда не будет. Надеялась ли она, что когда-нибудь все-таки встретит его? Нет, почти нет. Какая надежда, откуда она могла взяться?

В комнату заглянул Костя.

– Марин, все в порядке? Мне послышалось, что ты плакала… Ну, точно! – он обнял ее, поцеловал влажные ресницы. – В чем дело, моя хорошая? Почему ты расстроилась?

– Я не расстроилась, а расчувствовалась, – смущенно пояснила Марина. – Из-за песни.

– Не буду ее больше включать, раз она на тебя так действует, – шутливо пригрозил Костя. И внушительным тоном прибавил: – Все хорошо, дорогая, не нужно грустить и тревожиться. Я тебя не оставлю и никому не отдам. Ты слышишь? Ты мне веришь?!

– Да, – прошептала она, крепко прижимаясь к нему.

Глава 24

– Какой ты молодец, что догадался купить мороженого. Я его последний год и не ела, а тут пристрастилась.

– Я знаю, – улыбнулся Костя. – Я это заметил. Хорошее?

– Очень. Где отыскал такое?

– Есть один барчик, заехал туда по дороге.

Мороженое и правда было чудесным. А еще Костя посыпал его тертым шоколадом и положил немного вишневого варенья. Получился изысканный десерт, сочетавшийся по вкусовой гамме с кофе. И это была уже вторая порция, которую уплетала Марина за последний час.