Отдышавшись, они вернулись в зал. Понемногу Марина развеселилась. Костя тоже повеселел, только иногда нет-нет, да и мелькала в его глазах тревога, которую он старался скрывать. Ничего удивительного после такой встряски. Здрасьте-пожалуйста! Молчала, молчала, а потом вдруг выдала, что не представляет себе жизни за МКАДом. А ведь Костя ясно давал ей понять, что не собирается перебираться в Москву и рассчитывает, что она останется здесь. Он не лукавил, не вел двойную игру – это она не желала понять его правильно. И смутно надеялась, что, может, он все-таки хорошенько подумает и решит, что в Москве будет лучше. Не будь Костя потомственным москвичом, Марина не питала бы таких надежд. Но как… как можно оставить Москву, если ты там родился, если это – твой город, на который ты имеешь гораздо больше прав, чем наглые понаехавшие?! Марина вроде бы и понимала Костю, но его жизненная позиция не укладывалась в систему ее ценностей.

– Как ты, любимая? – встревоженно спросил Костя, когда она в очередной раз задумалась. – Скажи мне, пожалуйста, не молчи! Твое молчание пугает меня больше, чем какие-то резкие слова.

– Все хорошо, Костя, успокойся, – она порывисто прижалась к нему, нежно целуя в щеку. – Я люблю тебя, очень-очень! И не представляю без тебя своей жизни.

– И я не представляю без тебя, – он крепко прижал ее к себе, так, что ей даже сделалось больно. – Ты для меня все, я на все для тебя готов!

«Кроме переезда в Москву», – подумала Марина и ужасно разозлилась на себя. Да, Толик прав: она жутко эгоистична. Из тех, кто всегда норовит дать меньше, чем берет. А может, она вообще не способна давать? Но где грань между понятиями «давать» и «жертвовать»? Не переступить бы ее – иначе можно запросто потерять себя…

– Хочешь чего-нибудь кушать? – вдруг спросил Костя. – Или чаю?

– Нет, – Марина взглянула на часы. – Уже поздно. Пора идти спать: ведь завтра вставать рано.

– Да, – Костя разжал объятия. – Любимая, скажи… Ты ведь не сбежишь завтра вечером?! Не уедешь вместе с Наташкой?!

– Ты с ума сошел, – Марина посмотрела на него с раскаянием и смущением. – Нет, конечно, я никуда не сбегу… Ах, Костя, что я наделала!

– Ничего ты не сделала, успокойся. Напротив, может, это и хорошо, что мы поскандалили. Ведь в отношениях не бывает все гладко, главное – не держать друг на друга обиды.

– Я не держу на тебя обиды.

– И я на тебя тоже! И я кое-что понял после нашей ссоры, – он виновато посмотрел ей в глаза. – Я и правда витал в облаках. И не задумался, как для тебя будет трудно оставить Москву. Забыл, что сам еще три года назад мыслил так же и не представлял себе жизни за МКАДом. Возможно, если бы не смерть брата, которая потрясла меня до основания души и добила, я бы никуда не уехал, – он на секунду нахмурился, потом снова посмотрел на Марину. – Прости меня, что я был таким нечутким, пожалуйста!

– Все хорошо, ну что ты! – она обняла его и поцеловала. – И ты меня тоже прости, за то, что я… повела себя так ужасно.

– Не надо себя упрекать, – он успокаивающе погладил ее спину и волосы. – Ты ни в чем не виновата передо мной. И это хорошо, что мы откровенно поговорили и выпустили пар! Было бы хуже, если бы это накапливалось, а потом вдруг прорвалось. Вообще, ты знаешь… Я ведь не слишком догадлив, иногда не могу понять, что чувствует другой человек. Поэтому всегда говори мне, если что-то не так, хорошо?

– Хорошо, – нежно улыбнулась Марина.

«Хорошо-то хорошо, да что толку? – словно прозвучал у нее над ухом чей-то иронично-скептический голос. – Все равно ж ты, зараза, постараешься вывернуть по-своему…»

Но Марина заставила этот голос умолкнуть. Да и не осталось сил размышлять: она чувствовала себя вымотанной и хотела спать.

Глава 29

Войдя утром в холл пансионата, Марина сразу столкнулась с Толиком.

– Ты становишься несносен, – колко обронила она. – Я начинаю жалеть, что не рассказала про тебя Косте.

– А ты все-таки не рассказала ему?

– Не рассказала: ты же боялся, что тебе набьют морду.

Толик, поднимавшийся за нею по лестнице, сардонически рассмеялся.

– Мир перевернулся! Раньше мужья били морду любовникам, теперь любовники норовят набить морду мужьям. Куда мы катимся, а?

– К концу света, разве тебе не говорили умные люди?