Идиллия разрушилась так же мгновенно, как и началась. Мои мечты и планы расплавились и превратились в тошнотворное месиво. Розовые очки, которые я не снимала с того дня, как узнала, что беременна, не просто разбились, а буквально разлетелись на части.

Это был совершенно обычный день, и ничто не предвещало дурных событий. Проводив мужа и старшего сына, я покормила, помыла и одела младших. Все вместе мы отправились в сторону детского сада. Там я передала Глеба в надежные руки воспитательницы и повезла коляску с шестимесячным Валиком на прогулку в парк. Малыш поспал где-то около получаса, а затем снова начал орать. Орал он всегда, и это началось с самого его рождения. Мы с ним обошли с десяток врачей и сдали кучу анализов - ничего. Сын был абсолютно здоров. Я перепробовала все советы педиатров, перелопатила весь интернет, но так и не нашла способа прекратить эти крики. До его появления на свет я и не подозревала, что дети могут так орать. Влас и Глеб с самого роддома спали как убитые – мне даже приходилось проверять, дышат ли они. Плакали они тоже редко и могли часам агукать в своих кроватках, рассматривая крутящиеся над головой игрушки. Я всегда думала, что все дети такие, но с появлением Валентина от моих предубеждений не осталось ни следа. Он спал только первую неделю после выписки, дальше начался сущий кошмар.

- Валя, Валечка, - шептала я, склонившись над коляской, откуда все еще доносился ультразвук, - ну поспи еще немножечко, пожалуйста!

Сын продолжал рвать горло, прохожие недоуменно таращились на источник шума, а мне одновременно хотелось оглохнуть, завыть и уснуть летаргическим сном. За последние полгода я ни дня не спала больше пяти часов за сутки и больше двух часов подряд. Из-за хронического недосыпа у меня страдала психика: панические атаки, тахикардия, галлюцинации, постоянная тревожность, симптомы обсессивно-компульсивного расстройства. У нас не было родственников, которые могли помочь с ребенком, а няни исключались, поскольку Сережа был категорически посторонних в доме. Но, несмотря на это, я чувствовала себя счастливой. У меня был любимый муж, который души во мне не чаял, самые лучшие на свете дети, теплый и уютный дом. А усталость и проблемы с психикой - это все было временно, и мысль об этом придавала мне сил.

Сын продолжал орать. От его истошных воплей и дерганья тряслась коляска. Вздохнув, я покатила ее домой.

- Может быть, ты заснешь дома, Валь?

- Ааааааааааа, - гнул свое ребенок.

- Конечно, ты не заснешь, - кивнула я. - Я это знаю, ты это знаешь. Может, ты мстишь мне, потому что я позволила твоему отцу дать тебе такое имя? Понимаю. Мне тоже оно не нравится. Как и Влас, как и Глеб. Скажу тебе откровенно, сынок: иногда я даже не могу определиться, какое из этих имен самое дурацкое. Но тут уж ничего не поделаешь. - Я развела руками. - Имя тебе уже дано и назад его не заберешь. Но есть и хорошие новости: когда тебе стукнет восемнадцать, ты сможешь пойти в паспортный стол и сменить его на более вменяемое. Ну же, перестань плакать, осталось подождать всего лишь семнадцать с половиной лет!

Такие разговоры я вела с сыном каждый божий день. Это было единственным способом не уснуть прямо на ходу.

Добравшись до дома, я села в специальное кресло, в котором моя спина не ныла от боли, и принялась качать орущего Валю, попутно попивая холодный кофе. Периодически я проваливалась в сон, но он не длился дольше двадцати минут.

Дальше был типичный день сурка. Водитель привез Глеба из школы, а курьер - три коробки с едой. Это была свежая и здоровая еда, которая каждый день готовилась по нашим предпочтениям и стоила чудовищных денег. Затем приехал Сережа. Мы поужинали. Валя наконец устал орать и вырубился в люльке-качалке, а старшие дети разошлись по комнатам. Зевая, я начала варить нам с мужем кофе.

- Глеб сделал уроки? - спросил Сережа. - Вера Евгеньевна его не ругала?

Вера Евгеньевна была репетитором Глеба, которая после школы делала с ним домашнее задание.

- Не ругала. Уроки сделаны, - зевнула я. - Он понял, что, если не скандалить, уроки делаются за час, а со скандалом - за три. А дома ведь приставка простаивает. Совсем не дело. В общем, Глеб не смог больше выносить разлуку с консолью и решил стать идеальным учеником.