Я подняла свои глаза в страхе, что могу увидеть в его глазах. Затем немного подскочила от страха, когда он устремился вниз и схватил меня за трицепс.

— Бл*дь, — отрывисто пробормотал, его пальцы впились с силой в мою кожу, но мне было абсолютно без разницы. Мне не было до этого дела, потому что мой господин прикасался ко мне, а мое тело испытывало наивысшее удовольствие, чтобы быть напуганной гневом Кью. Он распалил меня, использовал и отказал мне в получении удовольствия этим утром. Я не смогла бы работать или же выполнять привычные действия для человека, если он не спасет меня от этих мук удовольствия.

Взлетая высоко над небольшими фермами, причудливыми деревеньками и, покрытыми соломой, домами я обнажила свою душу ему.

— Я совсем не желала отнимать у тебя контроль. Я хотела лишь доставить тебе удовольствие. Я хотела тем самым показать, насколько ты важен для меня, как я верю в тебя....

Кью покачал головой, его лицо сильнее потемнело от гнева, пальцы превратились в острые когти, перекрывая поступление крови к моим рукам.

— Ты забрала мой контроль. Знаешь ли ты, что случается с такими женщинами, как ты, когда я теряю его? — Он обреченно покачал головой. — Это одна единственная вещь, на которую я мог полагаться на протяжении всей своей жизни, а сейчас ты отняла и разрушила ее, сжав мои яйца в своих руках.

Ни у одного мужчины не было такого голоса, как у Кью. Мрачного, опасного, пронизанного мелодичным французским акцентом. Выслушивать от него упреки — это ощущалось, как чистое наслаждение для слуха.

Внезапно он поднялся на ноги, поднимая меня вслед за собой. Я задрожала в его неумолимо хватке, не сводя взгляда с его диких глаз.

— Pourquoi tu dois me pousser comme ça? Почему тогда ты давишь на меня?

— Потому что мне нужно сломать тебя, чтобы сделать тебя своим.

Мой голос сделался хриплым. Это была чистая правда. Я была в этом больше чем уверена.

Не думая о том, что Кью мог сделать мое наказание еще жестче, я извивалась в его хватке, пока его пальцы не ослабили свой захват. В тот момент, когда мои руки освободились, я потянулась к моей верхней пуговице и расстегнула ее дрожащими пальцами.

Глаза Кью опустились к моим подрагивающим пальцам.

Мое тело ощущалось отяжелевшим, расплавленным, горящим от близости, от угрозы быть взятым. Я сделаю так, чтобы Кью взял меня. Я обязательно сделаю это.

Он не пытался остановить меня, когда я расстегивала оставшиеся пуговицы и вытянула мягкий материал из-за пояса юбки. Я стояла перед ним в расстегнутой рубашке, показывая ему черный кружевной бюстгальтер со стразами на лямках.

С заходящимся сердцем, я провела пальцем по груди, отслеживая крест прямо над сердцем.

— Я даю тебе свою клятву, что буду подчиняться тебе. Я не буду заставлять тебя дать мне то, что ты еще не готов.

Я затаила дыхание, его глаза были прикованы к обнаженной коже моей груди. Его влажный язык прошелся по губам, пробуя меня от макушки до кончиков пальцев, даже не прикасаясь. Мой взгляд опустился к его брюкам, опьяняющий трепет опалил меня, когда я заметила твердую эрекцию, которая упиралась в материал брюк.

Вертолет качнулся влево, заставляя нас покачнуться в эту же сторону. Взгляд Кью был сосредоточен на моем, и похоть, бурлившая в его газах, изменила бледный оттенок его глаз до пламенного, опаляющего, обжигающего.

Он вскинул руку и схватил меня за подбородок, жестко удерживая его. Его грудь приподнималась, и группа мышц на шее резко выделилась под кожей.

— Эсклава… — Его голос одобрительно погладил мою киску, окутывая мое тело.

Мой разум поплыл, и я поспешила закончить то, что хотела сказать.

— Я обещаю подчиняться, но не могу обещать, что не буду превращать твою жизнь в ад. Ты поклялся, что дашь мне то, в чем я нуждаюсь. Ты нарушил свою клятву, потому я нуждаюсь в тебе сейчас. Я нуждаюсь в тебе так сильно, что не могу здраво рассуждать. Я нуждаюсь в твоем языке. Мне необходим твой член, твои пальцы, твой язык, твой голос и твой аромат. Мне нужно, чтобы ты был на мне, во мне. — Я тяжело дышала, когда закончила говорить

Он не двигался, наблюдая за мной, словно я была надоедливым деловым партнером, который отказывался делать так, как он хотел.