Она открыла дверь, и мы вошли в самый красивый сад, который я когда-либо видел. Я имею в виду то, что я не люблю растения в любом виде и форме, но это надо было видеть. Млечный лунный свет лился сквозь окна, превращая внутреннее убранство в прекрасный сказочный сад.

На самом деле, у меня сложилось ощущение таинственного леса. Там должно быть были сотни растений, они, переплетаясь, поднимались вверх по стенам, свисали с потолка и покрывали всё свободноё пространство, котороё не было приспособлено под дорожки для прогулок, или маленького пятачка, где стоял небольшой металлический стол и навес с качелями. Папоротник щекотал мне ноги.

Я потер руки. Здесь было действительно тепло, чуть туманная атмосфера и аромат с запахом земли и мха. Нежный звук капающей воды умиротворял.

Она щелкнула выключателем, и скопления круглых, белых ламп ожили, осветив своим рассеянным светом растения, стены, геометрически-узорчатый пол и её прекрасное лицо.

— Не правда-ли, это совершенство?

— Да. Это напоминает мне место культа, наподобие часовни — прохладно, темно, тихо.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Вы ходите в церковь?

— Будучи ребенком, был служкой, но я отрёкся от Бога.

— Что произошло?

Я не стал ей рассказывать о своих детях, сгоревших в нескольких метрах от меня, про маленький ботинок, упавший рядом со мной, как будто прямо с неба.

— Правда в том, — осторожно сказал я. — Я мог бы не противиться Христианству, если бы история закончилась с «Почему ты меня оставил?», но хэппи энд сделал бы её менее интересной.

Она нахмурилась. — Это довольно болезненно.

— Думаете? — я пожал плечами. — Это реальное положение человечества. Наши жизни — одни сплошные одиночества. Где-то, по вселенной ходят триллионы, так и не получившие ответа на свои молитвы, но всё ещё ищущие Бога.

Она прикоснулась к краю зеленого керамического кашпо и провела пальцем вдоль кромки, в луче от ламп ноготь блеснул перламутром.

— А мне нравится идея о Боге. Некоторые обращаются к нему, когда дела идут действительно плохо.

— Да, это хорошая идея, — согласился я.

— И это было тем местом, которое спасло меня. В первый раз выйдя из госпиталя, я была словно зверёк в клетке. Каждый раз я ходила назад и вперед в пределах своей клетки и бросалась на её прутья в одном и том же месте, будучи не в состоянии понять, почему не могу двигаться дальше.

Она огляделась вокруг.

— Но однажды, Ивана отвела меня сюда, и я нашла это место таким умиротворяющим и успокаивающим, что хотела проводить здесь всё больше и больше времени. И тогда я поняла, что его можно сделать более прекрасным. Тут было не так много растений, и я всё переделала. Здесь я нахожусь большую часть своего времени. Когда твои руки в земле, ты не думаешь — ты становишься частью земли.

Я уставился на неё. Боже! Она была душераздирающе прекрасна. Её личико засветилось от великолепия растений. Представить её в секс-клубе было просто невозможно. Я вспомнил опьяняющее, подобно наркотику ощущение и её вкус. И как фантастически наши тела подходили друг другу, и вожделение забурлило в моей крови. Я был на опасной территории. Очень опасной территории. О чём я, чёрт возьми, думал, придя с ней сюда, один на один.

— Это такая мелочь, — она разговаривала так нежно, совершенно не осознавая, как действовала на меня. — Но это делает меня совершенно счастливой, и я хочу, чтобы ты увидел это.

Она всплеснула руками, как ребенок, ожидающий моего одобрения.

Чёрт, леди Оливия, моё решение было принято еще в тот момент, как ты вошла в мой офис.

Я знал, что должен выбраться отсюда. Здесь слишком тесно. Здесь она была слишком соблазнительна. Я представлял её. Я хотел видеть свой член у неё во рту. В моей фантазии она пыталась взять его целиком. Почувствовал, что моё тело накаляется. Мне надо свалить отсюда. Это было результатом встречи покрышек с дорогой.

— Спасибо, что показала мне это место. Оно прекрасно. Но мне нужно возвращаться.

— Подожди, — тихо вскрикнула она и схватила меня за руку. Она потянула меня к пруду. В мутных кругах плавали золотые рыбки.

— Дафна говорит, что держать рыбок это несколько буржуазно, но мне они нравятся.