Юная, надменная, пренебрежительная не по годам Дафна стояла в пустынном коридоре. Я поднял брови. Она была последней, кого я ожидал увидеть за своей дверью. Она была такой стервой.

— Всё хорошо? — спросил я.

— Можно войти?

— Конечно, — я открыл дверь шире.

Она вплыла вовнутрь. Я закрыл дверь и прислонился к ней.

— Ужин был довольно мерзким, — сказала она спиной ко мне.

— А мне он показался превосходным.

Она развернулась как танцор, на одном каблуке.

— Ты спишь с ней?

— Кого вы имеете в виду? — я дёрнулся от двери, моё лицо непроницаемо.

— Мою сводную сестру, разумеется, — ответила она с приятной улыбкой.

И вот тогда я понял, без тени сомнения, что она ненавидела Оливию лютой ненавистью из-за невыносимой зависти.

Я скрестил на груди руки. — Не то, чтобы это не ваше дело… но нет.

Она застенчиво улыбнулась, но ее глаза были наполнены злобным восторгом. — Я видела, как она смотрит на тебя.

— Не в моих привычках спать со своими клиентами. Слишком сложно для меня, давайте это оставим.

Она снова улыбнулась, на этот раз в холодной, отчужденной манере.

— А как насчет их сестер? Ты спал с кем-нибудь из них?

Я уставился на нее. Она совершенно отличалась от девушки с которой я встретился в Зеленом зале. Это была Дафна Свонсон, с характерным для благовоспитанного человека поставленной осанкой, без притязаний или ауры фальшивого высокомерия, которое осознанно культивируется её социальным положением, с целью отделить её от простых смертных. Здесь была настоящая Дафна, центральная фигура в её личной драме.

— Не могу сказать, что такое было, — сказал я мягко.

Она прикусила нижнюю губу. — Это стало бы слишком ужасным началом для этой ночи?

Мои брови взлетели, но прежде чем я успел ей ответить, в мою дверь раздался еще один стук.

Она побледнела, и в одночасье забежала в один из шкафов, закрыв за собой дверь.

Ошеломленный, я открыл дверь. Снаружи стояла Берилл. На её щеках румянец, а взгляд бы остекленевшим. Причина в том, что она была пьяна как скунс.

— О, хорошо, что вы ещё не спите, — пробубнила она. — А я надеялась, что спите.

Она продолжала раскачиваться, пошатываясь в центре комнаты, прямо там, где до этого стояла Дафна. Повернувшись, она почти потеряла равновесие.

— Ты в порядке?

Она взмахнула рукой и доброжелательно улыбнулась.

— Я чувствую себя прекрасно. Просто хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали сегодня вечером за обеденным столом, — она подняла указательный палец, помахав им мне. — Вы спасли меня.

— Ничего, — сказал я быстро.

— Нет, нет, нет, — возразила она, покачав головой. — Никто другой не сделал бы такого. Вы хороший человек, доктор Кейн. По-настоящему хороший человек. И красавец тоже. Вы очень красивый, вы знаете? Если бы я была лет на двадцать моложе…

Я с изумлении посмотрел на нее. Утром она будет подавлена. Если конечно же еще все это вспомнит.

— Счастливая женщина, которой вы достанетесь, — продолжала она.

Я отошел от двери.

— Где ты была все это время?

Мне было трудно поверить, что она была принята в клуб и пьянствовала с ними всё это время.

Она счастливо улыбнулась.

— Вы не поверите, но я узнала, что повар родом из одной маленькой деревни в Девоне, что и я. Ну и дела! Я была на кухне мило болтая по-старинке всё это время. Было весело. Она такая славная. Она открыла бутылку водки из ягод терна, которую она сделала сама, и мы выпили пару стаканчиков. Фух! Крепкая штука.

— Я вижу.

— Правильно. Пол качается. Мне, пожалуй, надо ложиться спать.

Я пошел к своей сумке и выдавил из блистера две таблетки от головной боли и бросил ей в ладонь.

— Завтра, жизнь ничего не будет стоить, если ты не примешь это прямо сейчас.

Она мечтательно улыбнулась. — Вы на самом деле такой прекрасный принц.

Я открыл смежную дверь.

— Увидимся за завтраком, — сказала она и споткнулась через открытый проем. Я закрыл её и дверь шкафа открылась.

Дафна невозмутимо вышла, как будто прятаться в шкафах было вещью, которую она проделывала каждый день. Она подошла ко мне.

— Она совершенно права. Вы идеальный принц, — сказала она, расстегивая молнию на своем платье и давая ему соскользнуть на пол. В этой прохладной комнате она стояла такой обнаженной, как в день, в который родилась. Признаю, что у неё было хорошее тело, очень хорошее тело.