Обернувшись к обалдевшему Анатолию, Светлана сделала шаг по направлению к нему и, не долго думая, залепила тяжелую увесистую пощечину.

– Это тебе за простоквашу, – звонко пояснила она, – чтобы с молодой и красивой жизнь медом не казалась.

– Ты сошла с ума! – схватившись ладонью за горящую щеку, пробормотал он. Разгоряченная, со сверкающими глазами, Светлана была настолько хороша, что внутри Анатолия что-то екнуло и разлилось по всему телу. Жарко забившись, сердце его со стуком ударилось о землю, и голову залила одуряющая волна слепого восторга.

– В зал приглашаются Грачевы! – голос администратора прозвучал торжественно и приторно-слащаво, сразу разделив стоявшую публику на два потока. Обогнув с двух сторон островок, где остались Ксюха и Анатолий, приглашенные устремились в церемониальный зал, и фойе моментально опустело. Анатолий смотрел вслед удаляющимся до тех пор, пока парадные двери не закрылись, отрезая его от всех тех, кто неожиданно для него самого вдруг стал ему дорог и важен.

– Толя! – с обидой хлюпнула покрасневшим носиком Ксюша, и огромные черные глаза ее вновь наполнились слезами. – Я люблю тебя, а они все… смотрели на меня… так!… – Она покрутила из стороны в сторону своей точеной шейкой и с рыданием наклонила голову.

– Ладно! – негромко проговорил Анатолий. Он чувствовал себя в какой-то степени виноватым перед этой девочкой, у которой самый главный праздник в жизни оказался омраченным. – Не надо, Ксю. Пойдем к машине.

* * *

Катька сидела перед зеркалом и с некоторой долей недоумения созерцала свое отражение. Беспорядочно торчащие рыжие клоки волос больше напоминали искусственный мех медвежонка, лет пятнадцать-двадцать валявшегося в необъятных недрах старого дивана. Боевая раскраска индейца, которую Катерина не удосужилась снять на ночь, растеклась, склеивая насмерть и так не желавшие открываться со сна глаза. Убирая тампонами тушь, она подумала о том, что напоминает сама себе дворника со скребком, на беду которого за ночь нападала чертова уйма снега. Изображение в зеркале периодически раздваивалось, и тогда Катя клевала носом, засыпая на ходу. Время от времени голова ее клонилась вниз, глаза закрывались, но, взяв себя в руки, она мужественно продолжала приводить свою «фотографию» в порядок.

За ее спиной стоял Володя, глядя на Катерину в зеркале и явно не решаясь ей что-то сказать. Катя видела, как, приготовившись и собравшись с силами, он уже открывал рот, но, вздохнув, закрывал его снова, продолжая скручивать из уголка рубашки тонкий плотный валик. Глаза Володи приняли измученно-страдальческое выражение, губы побледнели, и сам он выглядел затравленным и жалким, похожим на воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.

Катерина видела его мучения, но помочь не спешила. Какого фига, мужик он или нет, или так и будет всю жизнь цепляться за бабьи юбки! Если что-то по делу, пускай говорит, нечего нюни разводить. А если не начнет – значит, не так уж и важно все то, что он хотел сказать.

Взъерошив пятерней нестриженую копну светлых волос, он нахмурился и, напустив на себя для важности серьезный вид, откашлявшись, наконец изрек:

– Като, я хотел с тобой серьезно поговорить.

– Если позиция сзади тебя устраивает, можешь начинать, – ответила она, продолжая наводить марафет перед зеркалом.

– Не могла бы ты уделить мне немного времени и развернуться лицом. Говорить с твоим затылком как-то несподручно, – попросил он, глядя на Катерину в зеркале.

– Ты не комплексуй, говори так, по утрам я с затылка выгляжу намного респектабельнее, – пробурчала она, массируя кончиками пальцев отвоеванные у грима глаза.

– Хорошо, – согласился он, присаживаясь на диван и немного успокаиваясь: первый шаг был сделан. – Понимаешь, Като, вчера я решил подработать денег…

– Это похвальное стремление, – перебила она. Сцепив руки на затылке, она сладко потянулась и зевнула. – И что ты нашел?

– Вот об этом и речь. Я даже не знаю, как тебе сказать, – проговорил Володя, и по его тону Катерина поняла, что сейчас на ее голову посыплются неприятности.

Пытаясь оттянуть этот момент, она скорчила недовольную гримаску:

– Может, ты сделаешь кофе, а то я спросонья никак не пойму, где нахожусь и куда делись мои вещи?