Глотая воду из бутылки, я смотрел на гигантское изображение лица Пейтон, которое занимало восемь этажей кирпичной стены углового здания, расположенного напротив моего нового офиса.

— Хватит прохлаждаться, пора за работу. — Пейтон собственной персоной вошла в кабинет, опустила футляр с гитарой на диван и присоединилась ко мне у окна. — Не могу поверить, насколько огромная эта штука. Когда ты говорил про рекламный баннер, я и подумать не могла, что он будет размером в целую стену. Небольшой скол на моем переднем зубе примерно в метр.

— Мне нравится этот скол, — улыбнулся я.

— А я его ненавижу. Режиссёр, у которого я была на повторном прослушивании вчера, сказал, что мне нужно убрать его и похудеть на десять фунтов. — Она понесла руку ко рту. — Наверное, мне нужно поставить винир (п.п.: laminate veneer — пластинки, которые замещают внешнюю поверхность зуба и позволяют исправить или подкорректировать частично нарушение формы/цвета зубов) или еще что-то подобное.

— Тебе ничего не нужно делать. Этот режиссер просто дебил с полным отсутствием вкуса.

— Я не получила роль. — Пейтон вздохнула.

— Видишь? Я же говорю: вкус отсутствует.

— Ты судишь предвзято, потому что я сплю с тобой.

— Нет. — Я притянул ее ближе к себе. — На прошлой неделе я высидел всю оперу целиком, потому что ты спишь со мной. Пейтон, ты хороший музыкант. Я присутствовал на каждом твоем выступлении, еще со времен колледжа, даже когда тебя не было видно в оркестровой яме. А когда ты начала играть, был на всех твоих «внебродвейских спектаклях»! (п.п.: движение в театральном искусстве, которое началось после второй мировой войны, когда возникла потребность в постановке пьес, которые не могли быть поставлены в коммерческих бродвейских театрах; проложило дорогу некоммерческому театру)

— Ты хотел сказать, на вне-внебродвейских спектаклях.

— А разве не любой спектакль, который не идет на Бродвее называется внебродвейским?

— Небольшая постановка на Манхеттене с менее чем пятистами зрителями считается внебродвейской, а вне-внебродвейским можно назвать наше выступление в деревенской кофейне.

— Ты была прекрасна в том спектакле.

— Какую роль я исполняла? — спросила Пейтон, скептически вздернув бровь.

— Роль сексуальной девушки?..

— Я играла мать, которая умирает от туберкулеза, а ты весь спектакль провел, уткнувшись носом в кроссворд.

«А-а, так она тот спектакль имела в виду…»

— Возможно, я что-то и упустил, но в свое оправдание могу сказать, что наткнулся на скабрезворд и пытался угадать слово из шести букв: «Входит сухим и твердым, выходит влажным и мягким». Я был занят подсчетом букв в словах член, пенис, щекотун и фаллос, прежде чем догадался, что ответ — жвачка.

— Ты такой извращенец.

— Так куда мы сегодня пойдем ужинать, «Скол»? — спросил я, целомудренно целуя Пейтон.

— Не называй меня так. — Она улыбнулась, не разжимая губ. — Я бы съела чего-нибудь из тайской кухни. Давай пойдем в то небольшое местечко в Челси (п.п.: исторический район на северо-западе Нижнего Манхеттена), где мы были в прошлом месяце?

— Хорошо.

Я последний раз взглянул на свой новый билборд, прежде чем выключить свет и закрыть за собой дверь офиса.

Когда мы оказались на улице, я повернул налево, направляясь к ближайшей станции подземки, а Пейтон повернула направо.

— Можем мы поехать по первой линии Бродвея, а не по третьей, как обычно? (п.п.: линия Бродвея — подземная линия Метрополитена Нью-Йорка, обслуживается тремя маршрутами) — спросила она. — Я бы хотела сделать остановку в Нижнем Ист-Сайде.

— Конечно.

Пейтон начала работать волонтером в банке продовольствия (п.п.: благотворительная организация, которая занимается сбором пищевых продуктов от производителей и передачей их нуждающимся) и приютах еще, когда мы учились в колледже. Но в этом приюте в Нижнем Ист-Сайде было столько буйных головорезов, что редкая неделя обходилась без пары-тройки потасовок. Я пытался поднять вопрос об ее безопасности, но, к сожалению, Пейтон оставалась непреклонна в том, что касалось ее волонтерства.