– Почему она ничего нам не сказала? – спросила Эмили, ее сердцебиение ускорилось от страха, когда сокращения схватки ослабли.

Гэвин покачал головой, стараясь ради неё успокоиться. Взял в ладони её лицо и поцеловал в лоб.

– Уверен, ничего страшного, – глядя ей в глаза, прошептал он. И мог с уверенностью сказать: она не поверила. От этого сердце обливалось кровью. – Послушай меня, хорошо?

Она устало кивнула.

– Хорошо.

– Эмили Купер, очень скоро ты родишь самого здорового и потрясающего малыша, неуемного, никудышного игрока в бутылочные крышки. – Поглаживая её щеки, он осторожно поцеловал в дрожащие губы. – И он будет безумно любить свою удивительную мамочку, заставляя меня ревновать вас обоих. Пожалуйста, не волнуйся. Поняла?

– Да, – прошептала Эмили, желая поверить ему. Накрыв его руки своими, она сделала глубокий вдох. – Здоровый малыш.

Губы Гэвина расползлись в медленной улыбке:

– Не забудь часть про никудышного игрока в бутылочные крышки.

Эмили слабо улыбнулась. Когда она попыталась поправить подушку под спиной, появилась медсестра с врачом. Доктор Бэк какое-то время смотрел на монитор, а потом обратился к Эмили.

– У малыша патологическое состояние. Нам придется сделать экстренное кесарево. – Гэвин отступил, когда медсестра подошла к кровати, поднимая боковые перила. – Увидимся в операционной. – Уходя, добавил доктор.

Эмили сглотнула, в горло как будто насыпали песка.

– Малыш будет в порядке? – прорыдала она, смотря попеременно на двух медсестер. Они не ответили, покатив её кровать к выходу. Ее сердце подпрыгнуло. – Подождите, а что насчет моего парня? Ему ведь можно быть в операционной, верно?

– Им придется убить меня, чтобы удержать. – Гэвин пошел за ней, нервничая и чувствуя страх.

Медсестра повернулась, положив руку на плечо Гэвина:

– Прямо сейчас вы не можете пойти с ней. Вам нужно переодеться для операционной. Дайте мне пару минут, и я вернусь со всем для вас необходимым.

Для Гэвина слова женщины показались размытой кляксой. Он едва мог соображать. Эмили – воздух, за который он мог убить, точная копия его существования, и теперь ему казалось, будто он задыхается. Сердце подступило к горлу, и Гэвин склонился над кроватью, сосредоточившись на окаменевшем от ужаса лице Эмили. Погладив её по волосам, он наклонился и ласково поцеловал в губы. Она вцепилась в его плечи и заплакала, целуя его в ответ. Гэвин медленно отстранился, разум подсказывал ему оставаться сильным.

– Помни, что я сказал тебе, – прошептал. – Потрясающий здоровый малыш.

Шмыгнув носиком, Эмили кивнула, после чего медсестры выкатили кровать из палаты.

Стоя в холле, он смотрел, как Эмили везут к лифту. Сглотнул, когда двери закрылись. Мир, его сердце, время, – всё резко остановилось. С опущенными от страха плечами Гэвин пытался сдержать эмоции, затопившие его мышцы. Когда он повернулся, чтобы вернуться в палату и дождаться медсестру, его взгляд поймал спешащих к нему родителей. Когда они шли к нему, на их лицах было написано волнение.

– Что случилось? – спросила Лилиан с угасшей улыбкой.

Гэвин провел рукой по волосам, как будто проглотив лампу, стоявшую в горле.

– Малыш в патологическом состоянии. Они забрали Эмили в операционную.

Лилиан закрыла рот ладошкой, беспокойство в её глазах отражало беспокойство Чэда. Она обняла Гэвина.

– С ними все будет хорошо. Даже не смей думать иначе.

Гэвин кивнул, изо всех сил стараясь сосредоточиться на словах матери. Он всё ещё не мог поверить в происходящее. В другом конце холла он услышал Оливию, Феллон, Тревора и Колтона. Их радость была такой очевидной, пока они не увидели Гэвина и его родителей. После быстрых объяснений они зашли в палату в ожидании медсестры. И хотя все пытались поддержать беседу, напряжение победило, увеличиваясь с исходом минут.

После некоторого времени, показавшегося вечностью, в палату вошла медсестра, и Гэвин вскочил с кресла. Она протянула ему груду медицинской одежды, и он, не теряя времени, поспешил в ванную переодеться. Переодевшись, попрощался с семьей и друзьями и направился с медсестрой к лифту. Он старался цепляться за надежду, но когда двери лифта открылись, было такое чувство, что ступает в свой собственный кошмар. Он не то что не хотел, – не мог даже представить смерть малыша.