— Костик, я никогда еще в жизни так не орала, да еще и на больного человека! Знаешь, больше всего я боялась, что Васька упадет на пол и не захочет никуда идти. Ору и думаю: «А что если…» Хорошо хоть, что все получилось! Лишь бы Вася на меня не сердился за это, ей Богу, если бы могла придумать что-нибудь другое, я бы этого ни за что не сделала. Как представлю, что он бы упал…

— Марина, ты все сделала, как надо! Поверь мне! Я правда, грешным делом хотел тебя даже заткнуть в какой-то момент, лишь бы не слышать то, что ты несла. Сейчас я понимаю, что ты выбрала в данной ситуации наилучший вариант. Я слишком жалею Васю, и никогда бы не решился на то, что сделала ты. В результате бы он так и остался на своей койке без всяких надежд на выздоровление. А так — он хочет заново научиться ходить, он просит меня помочь ему в этом. Ты — молодчина, я горжусь тобой! Такую шоковую терапию провела, что нашему психоаналитику и не снилась!

— Кто бы мне сейчас терапию организовал, а то никак в себя прийти не могу. Руки дрожат, как у пьяницы, и все тело сводит. Холодно, даже пальто нисколько не греет.

— Это мы мигом поправим, вот только до дома доберемся. Потерпи чуть-чуть.

Поймав частника— камикадзе, ребята буквально за двадцать минут полета на «почти „желтый“ и „почти не по тротуару“ оказались дома. Костик помог Марине раздеться, усадил ее на диван, укутал теплым пледом и взяв с нее обещание, что она продержится еще минут десять, исчез на кухне. Марина кивнула, и поплотнее укрылась одеялом.

Через десять минут Костик на подносе торжественно внес небольшую кастрюлю с дымящимся содержимым, две кружки и серебряный половник с серебряными же ложечками. Разлив содержимое кастрюли по кружкам, он протянул одну из них Марине. Горячее вино приятно обожгло ей губы. Глинтвейн, как же давно она его не пила! Да еще и в таком варианте, с райскими яблочками и лимонными цукатами. Божественно!

Потихоньку, вместе с тем, как кастрюля начала пустеть, проходила и Маринина дрожь. У них с Костиком после сегодняшних событий проснулся страшный аппетит, и ребята уже вместе отправились «шакалить» на кухню, прихватив с собой Маринин плед. Разогрели покупную пиццу, открыли баночку маринованных шампиньонов, порезали крупными кусками сырокопченую колбасу (Вася назвал бы это варварством, что-что, а в художественной нарезке он знал толк). Выждали для приличия ровно пять секунд, и набросились как дикари на еду. Заваривать чай не хотелось, а вот пить — даже очень, поэтому Костя, не мудрствуя лукаво, прихватил из бара еще одну бутылочку вина. Потом еще одну… Было безумно весело и легко, словно с души упал огромный камень. Впервые за эти страшные месяцы они трепались обо все, что угодно, но только не обсуждали нюансы Васиного лечения и мнение врачей о его состоянии. В какой-то момент Марине показалось, что настольная лампа танцует вальс, она хихикнула и хотела сказать об этом Костику, но не успела, заснув прямо на кухонном мягком уголке. Костя донес спящую мертвым сном Марину до спальни, где была разложена постель, отвел ладонью прядь волос с ее лба, чтобы не мешались. Поцеловал в щеку и покачав головой, отправился спать в гостиную, на Маринин диванчик.

Марина с утра долго пыталась понять, где же она находится, и почему так гудит голова. Так, она в спальне Костика. А где же он сам? И что было вчера? Ничего не помнит. Неужели она приставала к Костику? Вряд ли, такого она за собой еще не припоминала. Может быть, она спьяну пришла к нему сюда, и он, бедолага, как истинный джентльмен оставил ее одну и сбежал от нее в другую комнату? Нет, что-то здесь не складывается, как не крути.