-- Настя? – Вдруг нерешительно произнёс он и внимательно следил за ответом, хотя та и не спешила: Олег как раз с горки спускался, надо было приглядеть. А когда взгляд подняла на него, сразу улыбнулась.

 -- Генрих Карлович, как вы тут? Не ожидала вас увидеть. – Руку к нему протянула, предлагая присесть.

 -- Я живу неподалёку, а вот тебя, действительно, увидеть удивлён. Я знаю, ты уезжала?

 -- Да, но сейчас вернулась.

 -- С Егором виделась? – Вдруг спросил он, и Настя замерла, даже про детей на секунду забыла.

 -- В смысле? – Нерешительно уточнила она, было удивительно осознавать, что преподаватель в курсе событий.

-- Он искал тебя. Приходил ко мне, может, я что-нибудь знаю.

 -- И что?

 -- Ничего. Адрес твоих родителей в институте попросил и уехал. Сказал, что обидел тебя.

 -- Так и сказал?.. Он у родителей бы?

 -- А как же! – Так воскликнул, будто это в порядке вещей. – Ты прости его…

 -- Всё в порядке… Я… ничего такого не думаю.

 -- Но я ведь вижу... Знаю, он сложный человек, с тяжёлым характером. Сам даже не может с ним справиться иногда. Но одно точно: он очень хорошо к тебе относится.

 -- Это он так сказал?

 -- Это я видел. Своими глазами.

 Генрих Карлович своей ладонью руки Насти прикрыл, тепло разошлось по телу. Он прилично сдал за эти годы, поэтому Настя его и не сразу узнала, но по-прежнему видел всё у самого корня. Ему хотелось верить, но это было сложно. Никто кроме Насти не видел тогда этого взгляда, который говорил о многом. И о его отношении к ней, в частности.

 -- Он не умеет любить.

 -- Умеет! Он не умеет этого показывать, запрещает себе, чтобы не обжечься снова.

 -- Снова?

 -- Да, снова. – Кивнул Генрих Карлович, в сторону глянул, припоминая. – Он женился, когда ещё в институте учился. Первая красавица была, ему под стать, а она не ценила, думала о будущем, не хотела привязываться. Гулящая была, все об этом знали, а он терпел, наверно любил сильно. А потом не выдержал… узнал что-то такое. Что именно –ни с кем никогда не обсуждал, но это его больно ранило.

 -- Вы так хорошо осведомлены?

 -- Конечно, мы с отцом Егора друзьями были хорошими. Вырос он на моих глазах. Всегда был таким твёрдым, а после развода стал и вовсе непробиваемым. Он не умеет свои чувства показывать, но добро помнит. В помощи никогда не откажет. Хороший человек, как бы там ни было. Он всего в своей жизни сам добился, никто ему не помогал, оттого и зачерствела душа, и характер стал ещё более невыносимым. Так всегда бывает, если человек сам чего-то добивается, тем более таких высот.

 -- Я его боюсь. – Призналась Настя. На детей посмотрела.

 – Я и сам боюсь его, -- усмехнулся Генрих Карлович, а Настя взглянула на него с недоверием, -- особенно, если спорить приходится. Помню, в институте, если упрётся лбом, ни за что его не переспоришь. А что поделать? Такой он человек.

 -- Вы как? – Настя решила сменить тему. Говорить о своих чувствах не было сил, казалось, сейчас разрыдается.

 -- А как я могу быть? Век свой доживаю. Спасибо, Егор ещё заходит, не забывает. А так…

 -- Даже не верится…

 -- А он такой. Поговори с ним. – Он заглянул в глаза, добиваться больше ничего не стал. Засуетился и быстро откланялся, в гости к себе приглашал. Нельзя сказать, что Настя не рада была слышать о Егоре, но после разговора, легче не стало, даже наоборот… Вскоре и Маша пришла.  На улице потемнело, и водитель их по домам развёз. Уже лёжа в постели, Настя ещё раз обдумала слова Генриха Карловича, правда решиться так ни на что и не смогла. Всё оказалось намного сложнее, чем представлялось любимому учителю: и недосказанность и трёхлетнее расставание – всё накладывало свой отпечаток. И едва ли стечение обстоятельств можно было назвать счастливым.