Заняться Светлане было чем. Для начала перетащить компьютер к Ольге Александровне. Возвратившись домой, отмахнувшись от родителей, кинувшихся к ней с взволнованными лицами, с нетерпеливым “ну, что?”, она неспешно позавтракала, позвонила Рябцеву, вызвала его к себе.

Витька пришёл быстро. Правильней сказать, примчался. Осмотрел монитор, процессор. Снисходительно растолковал Светлане порядок необходимых действий. Сам отправился по ближайшим магазинам добывать нужные по размеру коробки. Светлана, спасаясь от нетерпеливого интереса родителей, до возвращения Рябцева спряталась в ванной, затеяла мелкую постирушку. И пока жамкала в тазике нижнее бельишко, против воли вспоминала прошедшую ночь.

Они пили с Дроном чай, обмениваясь короткими, нейтральными фразами. Оба сильно устали. Оба были тихо-радостны. После чая отправились спать. Заснули в мгновение ока. А рано утром, прямо-таки неприлично рано, Светлана проснулась. Отдохнувшая, сразу вспомнившая о своём грехопадении накануне. Надо было остаться на месте, дождаться пробуждения Юры. Но она не смогла. Ночная эйфория под действием яркого утреннего света растаяла без следа. В голову лезли сплошь трезвые мысли. Трезвее некуда. Светлана осторожно выбралась из-под тяжёлой руки Дрона, обхватившей её поверх мягкого пледа. Постояла под душем, надев на голову полиэтиленовый пакет, в котором раньше лежал увядший огурец. Не хотелось мочить волосы. Затем, порывшись в кухонных полках, сварила кофе и овсяную кашу - единственное, что умела прилично готовить. Кофе выпила сама, кашу оставила человеку, внезапно ставшему самым близким и дорогим. Столько лет были рядом, а она, глупая, не видела, не замечала в себе ростков любви к нему. Не к другу, к мужчине. Ольга Александровна несколько раз объясняла ей аккуратно, намекала тонко. Нет, надо было, вперив взгляд в далёкие горизонты, отыскивать, не появится ли у дальней черты настоящий рыцарь. Да он близко был совсем, только руку протяни. Настоящий. Без страха и упрёка. Ну, что, что мешало ей разглядеть Юрку? Сколько времени потрачено напрасно, сколько душевных сил! Давно могла стать счастливой. Пусть невзаимная получится любовь. Пусть Юра пожалел её вчера, приласкал, как бездомного щенка. Но до какой высоты вознёс! Дубов ему в подмётки не годится. К чёрту всяких Дубовых!

Светлана помыла посуду, прибралась на кухне. Всю квартиру прибирать надо. Берлога натуральная. Раньше не замечалось, теперь больно било по глазам. Она оделась. Было желание оставить Юрке записку, удержалась-таки. Заглянула в комнату, подкралась к софе. Он спал. Бледный. С тёмными кругами подглазий. И такой родной! Роднее не придумаешь. Еле слышно постанывал, морщил лоб. Поцеловать бы, погладить щёку. Нет, пусть спит. Ему обязательно нужен отдых.

Она на цыпочках добралась до входной двери. И ушла. С тяжёлым сердцем, но с чистой совестью. Противоречивые чувства владели ею. Тоска от невзаимности. Счастье от собственной обретённой любви. Интересный парадокс - тоскливое счастье. К нему прилагалось спокойствие. Уверенность в правильности происходящего тоже прилагалась. Откуда взялась уверенность? Кто ж её знает. Снизошла на Светлану незаметно. Расправила ей плечи, выпрямила спину, подняла голову, дала ощущение свободы и видение прямой дороги вперёд на долгие годы. На Светлану заглядывались, оборачивались вслед некоторые представители сильного пола. Никогда раньше такого не было. Никогда раньше отдельные особи не делали попыток познакомиться. Смешные. Разве не видно: не до них? Как, однако, любовь женщину красит. Из лягушки прямиком в царевны.

Рябцев объявился, прервал размышления. Заставил искать скотч, длинную верёвку, идти к соседке за сумкой-тележкой. В два приёма они перетащили компьютер к Ольге Александровне. Та всплёскивала руками, хваталась за сердце и не знала, как благодарить. Павлик сиял глазами. Синие отсверки его очей согревали Светлану. Она с энтузиазмом ползала по полу в комнате Павлика, помогала правильно располагать длинные шнуры. Витька на неё командирски порыкивал. Он чувствовал себя очень важным и нужным сейчас. Веснушки на его лице горели победным золотом.

- Потерпи, - строго осаждал он своего подшефного, так и норовившего сунуться под руку.