- Как вам сказать? Человек-то он неплохой. Но… не любила я его. Он этого, правда, не понимал. Если бы не Костя, то мог не понять до скончания дней. Ведь я очень старалась быть хорошей женой. Родись ребёнок, возможно, привязанность моя к Паше окрепла бы, а так… нас, в принципе, ничего не связывало. Это, разумеется, моя вина.

- Вы наговариваете на себя. Насильно мил не будешь.

- Нет, нет, я точно знаю, что виновата перед ним. Дал слово - держи его.

- Скажите, почему, когда Константин Алексеевич приехал за вами, вы с ним не поехали?

- Потому и не поехала. Слово своё держала. Видите ли, Костя - сильный человек. Он мог без меня обойтись, а Павел… И я считала, раз вышла замуж за Пашу без любви, сама на себя хомут повесила, его обманула, то и должна сама расплачиваться. Некоторые понятия вроде порядочности, чести покоя не давали. Целый букет заблуждений.

- Наказали, получается, сами себя.

- Да, наказала. Но мне и сейчас кажется, что это было только справедливо по отношению ко всем троим..

- Но сейчас вы с Константином Алексеевичем.

- Я не могла не поехать. Ехала и не знала, успею застать его в живых или нет. Перед лицом смерти, знаете ли, начинаешь по-другому видеть, по-другому оценивать людей и поступки.

- Он жив. Благодаря вам. Скоро совсем поправится.

- Да, жив, - Ольга Александровна счастливо улыбнулась. - Совсем не поправится. Невозможно. Бродяжничать, как раньше, ему нельзя будет. Но кое-какую работу по специальности ему обещают.

Вопросы у Светланы иссякли. Она обдумывала услышанное, не глядя на собеседницу. Ольга Александровна так же размышляла. Верно, о прошлом. Потому обе вздрогнули от звука отворившейся на кухне двери. В щель между дверью и косяком просунулась голова Павлика. Мальчик похлопал пушистыми ресницами. Кашлянул, робко сообщил:

- Ма, папа спрашивает, когда нас чай позовут пить? Они с Витей уже разобрались, что там к чему, теперь у них перерыв. На этот, как его, на рабочий полдник.

- На рабочий полдень, - поправила Ольга Александровна, стряхивая с себя некстати накатившую задумчивость. - Ладно, зови папу с Витей. Вчера Людмила Семёновна приходила, торт-творожник принесла. Сейчас пировать будем.

Она захлопотала, собирая на стол. Светлана помогала ей, невольно любуясь точными, ловкими, рассчитано-скупыми движениями хозяйки. Какая судьба! Какая женщина! И с каким достоинством идёт она по своей колдобистой дороге. Не каждому дано, хотя каждому достаётся своя ноша, свой крест. И она, Светлана, попробует с достоинством выпавший крест нести.

От Вишневецких они с Рябцевым выбрались лишь к обеду, удачно отклонив все попытки задержать их, заставить отобедать с гостеприимными хозяевами. Светлана была переполнена впечатлениями, погружена в них настолько, что почти не слушала разглагольствования Рябцева. Недалеко от того места, где им следовало попрощаться и разойтись, Витька сбросил скорость. Выпалил:

- А он ничего.

- Кто? - не поняла Светлана.

- Константин Алексеевич, отец Павлика. Конкретный мужик. Не то, что мой. На костылях, а туда же, всё сам. Вы видели, какие у них камни на полках лежат? Со всей страны.

- Это образцы пород, Витя.

- Ну я и говорю: камни. У моего папашки в его конуре одни пустые бутылки копятся.

- Ты бываешь у своего отца, Витя? - Светлана, не умевшая прежде щуриться, щурилась, всматриваясь в Рябцева. Он выглядел сейчас тоскливым, немного жалким, совсем не таким уверенным, как некоторое время назад, когда важничал и командовал ею и Павликом. Нахохлился, сунул руки в карманы, сплюнул сквозь зубы длинно.

- Мать иногда посылает… хавку ему отнести. А то не жрёт ничего, “синяк” долбанный, пьёт только. Мне бы такого отца, как у Павлика. Ну и что, что на костылях? Зато человек.