Но сколько бы я ни твердила гадости о самой себе, вернуться к прежней, чистой и ясной жизни не получалось. Иногда гасить в душе раздражение не хватало сил. Внезапно отказалась отмечать свой день рождения. Никаких объяснений по этому поводу не давала. Крысилась. Друзья и знакомые теперь старались обходить меня стороной. За глаза называли "сибирской язвой". Из-за того, что язык у меня вдруг оказался весьма острым и ядовитым.

      - Знаешь, что? - сказала как-то Лидуся, по-видимому, не собиравшаяся больше терпеть перепады моего настроения. - Я думаю, ты просто влюбилась. И должна в этом честно себе признаться, а не изводить окружающих.

      Мы валялись на травке в овраге. Возле их погреба для картошки. Почти каждый день ходили туда. Надевали купальники и шли в овраг. Там быстренько обливали друг друга желто-коричневой водой из Чертановки. И по несколько часов загорали, лениво переговариваясь время от времени.

      - Угу, - промычала я в траву, даже не подняв головы. Откровенничать не хотелось. И причин тому было множество.

      Лидуся повернулась ко мне лицом. Сорвала горсть травы и неторопливо посыпала ею мою голову. Вместо пепла, надо полагать. Совсем недавно я читала в одной книге, что на Востоке женщины в знак горя посыпали свою голову пеплом. Меня это так поразило! Я не преминула поделиться с подружкой. И теперь за неимением пепла она посыпала мою голову травкой.

      - Влюбилась, влюбилась, - поддразнила Лидуся. - И невзаимно, между прочим. Поэтому ты так бесишься.

      - Угу, - опять промычала я. Пусть Лидуся думает себе, что хочет. Правды я ей все равно не открою. Слишком стыдно.

      - Ох, Катюсик, до чего же ты скрытная!

      Она вскочила и с криком: "Признавайся!" - повалилась на меня. Мы покатились по склону, барахтаясь и кувыркаясь. Щекотались, возились, визжали маленькими поросятами. Наконец, задыхаясь, шлепнулись друг против друга.

      - Хорошо, - я перевела дух, отплевываясь от травы, попавшей в рот. - Хорошо. Признаюсь. Влюбилась.

      - А я и знала, - до ушей заулыбалась Лидуся.

      - Ну, если ты все знаешь, - съехидничала я, - тогда сообщи мне, в кого я влюбилась? А то для меня это тайна, покрытая мраком.

      - А правда, в кого? - задумалась Лидуся.

      Она еще долго перебирала знакомых мальчишек. Выслушивала мои едкие замечания по поводу их внешности, ума или характера, от восторга болтала в воздухе ногами. И только одно единственное имя не пришло ей в голову. Имя ее брата.

СЕЙЧАС

.

      Димка смотрел телевизор. Весь скрючился. Ноги выше головы, на животе - тарелка с печеньем. Знал, что мне не нравится подобная расхлябанность. Знал и делал назло. Всего за несколько дней мой сын неузнаваемо изменился. Нормальный, веселый и порывистый мальчик превратился в злого, дерганного подростка. Неужели так среагировал на мою взвинченность?

      - Дима! Сядь правильно. Иначе заработаешь горб.

      Димка ничего не ответил. Скорчился еще больше. Я смотрела на него и заводилась. Только замечаний больше не делала. По школьному опыту знаю - бесполезно. До откровенной грубости за эти четыре дня Димка пока не докатился. Молчал. Не хотел общаться. Но, кажется, именно к этому все идет. Грубости и хамства от него я не перенесу. Все эти годы сын, - ласковый, покладистый, - был светом в окошке, самым важным для меня человеком. Ради Димки пришлось отказаться от всей прошлой жизни, от самой себя. Потерять его - значит потерять все. Вот и молчу. Жду, когда у него накипит. Может, выкричится, выплеснется и мир между нами восстановится?

      Заверещал телефон. Это Лидуся позвонила. Обычно она набирала наш номер по понедельникам и средам. А по субботам приходила в гости. Но сегодня, если мне память не изменяет, четверг?

      - Катюсик! У тебя ведь завтра только два урока?

      - Да.

      - Значит, время есть. Приходи сейчас ко мне.

      Я чуть было не поинтересовалась: "Для чего?" Хорошо, вовремя остановилась. Не успела обидеть человека. И так всю жизнь, сама того не замечая, обижала.