После Лидусиного рассказа история с моей поркой уже не казалась такой непереносимой. Тем не менее, до конца помириться с отцом я так и не смогла. Больше никогда ничего не рассказывала ему о себе, старалась ни о чем не просить. Не бежала ему навстречу, как делала это раньше в надежде, что он, может быть, погладит меня по голове. Не могла. Зато полностью примирилась с тем, что Иван резкий и грубоватый. Еще бы! К тому же получалось, не всегда резкие и грубые люди были плохими, а спокойные и вежливые - хорошими. Почему так? Над этим стоило подумать. Вот Никита вернется, спрошу у него обязательно.
И еще... Кое-что в жизни Ивана и Лидуси было устроено лучше, чем в моей. Им родители предоставили гораздо больше свободы, нежели было у меня. Самостоятельность брата и сестры Лукиных потрясала мое воображение. Они ходили, куда хотели. Делали, что хотели. Никто не требовал у них отчета и, разумеется, не наказывал за мелкие проделки. Им можно было гулять до десяти часов вечера. Но зато и трудились они в семье наравне со взрослыми. Потому и Лидуся не всегда появлялась, как договаривались. Я долго не могла решить, кому живется лучше: Лидусе с Иваном или нам с Никитой? Но вопрос этот так и остался без ответа. Отложила его на потом. Когда брат вернется.
Я наконец выздоровела и меня опять стали выпускать на улицу. Сразу были забыты все проблемы.
Дом заселялся. Каждый день приезжали новые семьи. Огромные крытые грузовики стояли у подъездов и крепкие небритые мужики, громко матерясь, таскали разношерстные диваны, столы, прочий скарб. Однажды во второй подъезд даже пронесли здоровенный фикус в большом, как ведро, цветочном горшке. Широкие глянцевые листья растения вздрагивали, из горшка сыпалась сухая земля. Хотелось бы знать, в какую квартиру его потащили?
Мы с Лидусей торчали возле грузовиков, жадно впитывая происходящее. Появилось столько всего интересного...
А потом приехал Никита. Он стал еще тоньше, выше, загорел до черноты. Каштановые кудри сильно выгорели. Даже зеленые глаза, так походившие на мамины, казались совсем светлыми. Это был какой-то новый Никита. Я заново привыкала к нему. Тем более, что в первые дни он невыносимо важничал. Слова "а у нас в отряде" звучали через каждые пять минут. Я, раскрыв рот, слушала его рассказы. Ходила за ним по пятам, как тень. Он начал сердиться.
- Мам! Чего Катерина мне почитать не дает?!
- Мам! Да забери ты ее!
И на третий день, после его очередного вопля, я обиженно заметила:
- Если ты будешь маме все время жаловаться, то я не познакомлю тебя с Иваном.
- С каким таким Иваном? - навострил уши Никита.
- А с таким... - туманно ответила я и ушла в маленькую комнату. Села там в уголок за письменным столом Никиты, прижав к груди куклу Нату, и сделала вид, будто невероятно увлеклась игрой. Отлично понимала: брат долго не выдержит. Он любопытнее сороки. Обязательно придет и станет расспрашивать. Вот тогда и отыграюсь.
Получилось, как я хотела. Целых десять минут Никита скакал вокруг меня, обещая сходить со мной в овраг, купить мне три порции мороженого по двадцать восемь копеек и никогда не употреблять фразы типа "Катюха, отлипни!". Он бы и больше скакал. Да я сама не выдержала. Уж слишком хотелось поделиться с Никитой своими переживаниями и получить от него ответы на кое-какие вопросы. Так хотелось, что при рассказе у меня все смешалось в одну кучу. Я начинала говорить об одном, перескакивала на другое. Пыталась вернуться назад, чтобы уточнить, и вспоминала еще какой-нибудь незначительный момент. Никите пришлось дважды прерывать меня:
- Стоп, Катюха! Давай все сначала. И по порядку.
Выслушав про порку, брат помрачнел. Задумчиво потеребил мочку уха.
- Долго болела? - спросил он, прищурившись. Когда Никита щурился, это означало - он предельно внимателен.
- Почти две недели. Но, знаешь, это не так страшно. Вот Ивана с Лидусей раз в неделю точно колотят.