Я уже пожалела, что рассказала все начистоту. У Никиты с папой и без этой дурацкой истории отношения, на мой взгляд, складывались не ахти как. В отличие от меня Никита никогда не перечил, подчинялся без лишних слов. Только... " Бабушкин мальчик ", - недовольно отзывался о нем отец. И, наверное, он прав. Бабушка нашего папу не любила, зато с Никитой приходила к полному взаимопониманию и согласию. Их дружба бесила отца и он срывался на Никите. Никита молчал, но его отношение становилось ясно окружающим и без всяких слов. Хватало недовольных взглядов, удивленно поднятых бровей и неопределенного пожимания плечами. Словом, я очень пожалела, что все рассказала. Хватит того, что у меня сейчас с папой полная неразбериха. Никита из-за меня вполне мог рассориться с родителями. А это уж вовсе ни к чему. Зачем же ни в чем неповинному Никите страдать? И поэтому я опять перевела разговор на своих новых друзей, надеясь, вдруг Никита отвлечется.
Про Ивана брат меня не слишком расспрашивал. Поинтересовался только, когда я их познакомлю.
- Когда сам придет, - вздохнула я. С тех пор, как меня стали выпускать на улицу, Иван не появлялся. Да и Лидуся приходила в гости всего один раз. Обычно мы встречались во дворе.
- А чего ждать? - удивился Никита. - Пойдем к ним вечером сами. Надо же спасибо сказать человеку за сестру.
Я согласилась. И это стало моей роковой ошибкой. Как товарищ по играм с того момента брат оказался для меня потерян. А фраза "Катюха, отлипни!" звучала гораздо чаще. Никита и Иван все время где-то пропадали вдвоем. Я удивлялась: такие разные и так сдружились.
По моему разумению, Иван не должен был нравиться моему брату. Никита рос этаким, как папа говорил, "дворянчиком": сдержанный, вежливый, не терпящий любого проявления грубости и хамства. Бабушка пичкала его изящными искусствами и прочими подобными вещами, частенько беседовала с ним на французском языке. А Иван, он такой... Ну, неотесанный, грубый что ли... Впрочем, существовало одно качество, которое их роднило. Они оба были упрямы до тошноты. И все для себя решали сами.
СЕЙЧАС
Никита обещал приехать и все рассказать. Но по обыкновению задерживался. Очередной эксперимент, по всей видимости, или нечто в том же роде. Я его ждала и ничего не делала. Хотя работы скопилось вагон и маленькая тележка. И не только по дому. Еще тетради и конспекты к урокам. Потом придется полночи сидеть. И все равно я ничего сейчас не делала.
Впрочем, ничего не делала я уже несколько дней. Все вдруг опостылело. Мир потерял цвет, запах, вкус. Даже завуч сегодня на второй перемене ни с того, ни с сего сказала, обращаясь ко мне:
- Что-то вы какая странная в последние дни, Екатерина Алексеевна. Заболели?
Если страстно не любившая меня Лидия Григорьевна вдруг заинтересовалась моим здоровьем, значит причина была. Хотя, чему тут удивляться? Я и на работе ничего не делала в эти дни. Ходила по школе, как тень отца Гамлета. Кое-как отводила уроки и сразу уходила в библиотеку к Татьяне. Мы потребляли кофе или чай с печеньем и молчали.
Татьяна ни бельмеса не понимала, но и не расспрашивала. Догадывалась, что мне не до объяснений. Она одна единственная не лезла с глупыми вопросами и прочей чепухой. Остальные изощрялись в попытках проявить внимание, как только можно. Взять хоть Лидию Григорьевну. Несколько лет назад она бы меня в порошок стерла за халтуру. Правда, после того, как у нее в прошлом году умер муж, она, раздавленная горем, вдруг смягчилась, подобрела ко всем. Но не настолько же, чтобы смотреть сквозь пальцы на мой невольный саботаж да еще и проявлять мне при этом откровенное участие?
Теперь вот Никита... Я звонила ему вчера по его просьбе. И первое, что услышала после приветствия:
- Надо поговорить.
- О чем? Что-то важное?
- Приеду и все расскажу.