Убрал мне за ухо длинную прядь, выбившуюся из закрученной на затылке косы. Подмигнул и пошел. Как будто и не было того момента между нами. Момента истины...

      Я смотрела ему вслед. Смотрела и понимала: чудес не бывает. И прекрасный рыцарь в блестящих латах не увозит на белом коне женщину в рубище. Он скачет вдаль. Как в том моем далеком детском сне.

       Я волоком втащила супруга в прихожую. А там уже вдвоем с бабушкой уложили Генашу на диван. Все лицо его было в крови. И голубая рубашка на груди запачкана крупными кровавыми пятнами, а на спине и боках - землей. Бабушка понесла рубашку и майку в ванную. Замачивать в холодной воде с порошком - верное средство. Я устроилась рядом с Генашей. Поставила на пол таз с водой. Мокрым полотенцем вытирала ему лицо, смывая кровь и грязь. Присматривалась внимательно. Особых повреждений на лице у Генаши не замечалось. Немного распухли губы и нос. Еще под глазом синяк обозначился. Повезло Генаше. Пожалел его Ванечка.

      Генаша поскуливал. Тихо, словно про себя, матерился. Мне было скучно его слушать. Заглянула к Димке. Поцеловала спящего сына. Пожелала бабушке спокойной ночи. Постелила себе на полу возле дивана. Пьяный муж всегда вызывал у меня непреодолимое отвращение. Легла. Хотела вспомнить весь день. Обдумать происшедшее, заглянуть в себя. Но, видимо, сильно устала. Уснула мгновенно.

      На следующий день Иван, как и обещал, нанес визит. В свое любимое послеобеденное время. Генаша был на работе. Вчерашнее помутнение рассудка у него прошло. Жизнь вошла в привычную колею. Да и новый день с беспощадной яркостью высветил бессмысленность моих надежд. Наверное, поэтому меня не покидало чувство, что я делаю нечто запретное. Сидела как на иголках. Зато бабушка ощущала себя излишне раскованно. Давно я не видела ее тв отличном настроении. Она достала свои лучшие чашки из китайского фарфора. И все сетовала, что одна чашка разбилась при переезде. Чашку, конечно, склеили. Но пить из нее уже нельзя. Да и вид не тот. Потом бабушка притащила бутылку кубинского рома, подаренного ей Никитой. Налила нам в чай этого рома чуть не по столовой ложке. Я пропустила момент, когда у бабули на плечах оказалась шалька из черных кружев, а волосах старинный черепаховый гребень. По всему было видно - Иван произвел огромное впечатление на мою бедную бабку, уставшую от Генашиных выбрыков. Она мило болтала с ним минут сорок. Совсем забывшись, пересыпала свою речь французскими выражениями. Иван только вздыхал жалобно. Я тихонько ему переводила. Бабуля конфузилась от того, что ставила нашего гостя в неловкое положение. Изящно извинялась. И через минуту снова забывалась, переходя на французский. Потом она, театрально всплеснув руками, вспомнила, что неплохо бы перед ужином прогулять Димку. Иван спросил, сколько лет моему сыну? Я безбожно солгала, убавив его возраст на месяц. У бабушки при этом вытянулось лицо и глаза полезли из орбит. Иван этого, кажется, не заметил. Все равно. Я глянула на бабушку так, что она мигом собрала Димку и увеялась вместе с ним на улицу.

      - У тебя замечательная бабушка, - заметил Иван, как только захлопнулась входная дверь.

      - Угу, - согласилась я.

      - И отвратительный муж.

      - Что поделаешь? Какого Бог послал.

      - Бог послал? - Иван усмехнулся. - Четыре года назад мне казалось, ты сама его выбрала. Хотя... Столько времени прошло. Я мог и напутать.

      Он вдруг перегнулся через стол. Положил свою ладонь на мою руку. И заговорил мне в лицо. Жарко, горячо.

      - Кать! Плюнь ты на этого алкаша-похметолога. Разводись!

      Я онемела. Смотрела ему в глаза. Прямо в его серо-синий перламутр. Не могла понять, что это с ним? Иван продолжал настойчиво:

      - Поженимся, Кать! А? Я Димку усыновлю.