Время для просьбы раскошелиться было выбрано безукоризненно, и я не удивился, услышав, что она делает успешную карьеру в рекламном бизнесе и состряпала книгу под названием «Как нам уберечь своих деток». Книга, как оказалось, содержит массу ценных советов, как защитить детей от хищников, в то же время не напугав их до безумия. И её, как сказала Мелинда, можно приобрести прямо сейчас рядом с банкетным залом. Десять процентов от суммы продаж должно было поступить на счёт «Центра».

После того как разошлась публика, родители и родственники пропавших детей объединились для общей молитвы. Мы расселись на складных стульях, взявшись за руки. Оказавшийся рядом мужчина сжал мне руку с такой силой, что пальцы практически онемели. После минуты молчания каждый из нас поведал о своём несчастье.

Я ушёл, осознав, что большинство членов молитвенного кружка оплакивает пропавших детей. Они пришли, чтобы совместно противостоять боли от непоправимой потери своих детей. Несмотря на мистическую веру в чудо, эти люди, подобно родителям без вести пропавших во Вьетнаме, считали детей мёртвыми и не пытались найти «своих любимых». Им надо было совсем иное. Это иное называлось «финалом». Другими словами, этим людям нужны были лишь «останки». Свидетельство смерти.

— Я не могу здесь оставаться, — прошептал я на ухо жене. — Они считают, что их дети умерли.

Когда я поднялся, она пошла за мной следом. Но вовсе не потому, что хотела этого.

— Простите… Простите… — бормотала она, когда я, выдернув ладонь из руки соседа, направился к двери.

В машине она осуждающе посмотрела на меня и сухо сказала:

— Кто ты такой, Алекс, чтобы осуждать их за то, что они пытаются справиться со своей потерей?

— Они считают, что их дети мертвы, а я так не думаю.

Лиз разрыдалась.

— Я возвращаюсь в Мэн, — глядя на свои ногти, объявила она вечером и снова разрыдалась.

На следующий день Лиз уехала.

* * *

Работа. Хотя Ал и сказал, узнав об исчезновении близнецов, что я могу забыть о работе на тот срок, какой мне потребуется, на прошлой неделе я получил по электронной почте письмо с просьбой «прояснить свои планы». Мне было предложено решить, возвращаюсь я на работу (по крайней мере не на полный рабочий день) или беру отпуск без сохранения содержания с указанием времени ухода и примерной даты возвращения. Мелким шрифтом сообщалось, что, учитывая обстоятельства, студия будет мне «помогать», даже в том случае, если я выберу «отпуск». На «помощь» они согласны, но, поскольку моё длительное отсутствие вынудит их искать замену, о «вознаграждении» не было и речи.

Практически все сходились во мнении, что возвращение на работу будет для меня «лучшим исходом». Работа, как утверждали эти люди, отвлечёт меня от грустных размышлений и даст «терапевтический эффект». Одним словом, все рассуждения сводились к следующему: я буду так занят, что времени на думы о пропавших сыновьях у меня не останется. А это, в свою очередь, уменьшит депрессию.

Я очень и очень сомневался в справедливости подобных рассуждений.

Подъем, сборы, до боли знакомая дорога на работу… возврат ко всей этой рутине казался мне очень странным. Да и сама студия стала для меня чужой землёй. Телевизионные станции напоминают сумасшедший дом. Там стоит невообразимый шум, энергия бьёт ключом, все или лезут из кожи вон, чтобы выполнить задание к указанному сроку, или расслабляются, сделав это. Я же в водовороте безумной спешки чувствовал себя чужеродным, инертным телом. Я существовал в каком-то защитном коконе, сотканном из подчёркнутого такта моих коллег. Когда я проходил мимо, разговоры стихали, люди отводили глаза, не зная, что мне сказать и как себя вести в моём присутствии. Я видел, что машина работает, а жизнь продолжается. Но не знал, стоит ли мне им об этом говорить. Когда же всё-таки однажды сказал, что они ничем не могут мне помочь, то почувствовал себя ещё хуже, а коллеги обиделись.

* * *

Вечером, после моего возвращения с работы, ко мне заехал Шоффлер. Он прибыл с упаковкой из шести бутылок пива «Сьерра-Невада» и огромной, плохо пропечённой пиццей.

— Здоровая пища, — произнёс он с характерным тонким смешком. — Пообщайся со мной, и ты тоже скоро станешь жирным уродом, на которого и смотреть-то противно.