— Конечно, — отозвался водитель, выглядевший, впрочем, довольно сумрачно. — Все будет нормально. Только вы подумайте: может, нам все-таки в вестибюле обосноваться?

— Нет. Ждите здесь.

Он распахнул дверцу и вышел из машины. На секунду прикрыл глаза, вдохнул полной грудью, посмотрел на небо. Солнечные лучи пробивались сквозь густое переплетение зеленых ветвей. Дубовая аллея, ведущая к дверям ресторана, была длинной и темной, как коридор в средневековом замке.

— Ну что, пора? — Осокин, спрятав обе руки в карманы, качнулся с носков на пятки. — Идем?

— Идем, — коротко бросил Нестеров и, толкнув стеклянные двери, вошел в ресторан.

Анну он увидел сразу, едва миновал холл и вошел в большой зал с хрустальными люстрами под потолком. Она сидела за крайним столиком, прямая, как гимназистка, и отрешенно собирала край скатерти в мелкие складки. Заметив Павла, не вздрогнула, не покраснела. Только выпустила из рук скатерть, и та наконец расправилась.

— Интересно, что она себе думает? — пробормотал за спиной Осокин. — И почему все-таки ничего не сказала тебе раньше?

Павел не ответил. Только мотнул головой, давая понять Олегу, чтобы он остался в вестибюле. Быстро прошел через зал, отстранив рукой попавшегося на пути официанта. Отодвинул стул напротив, сел. Заглянул Анне в глаза. Она молчала, и только губы едва заметно подрагивали.

Он чувствовал, как гулко и часто колотится его сердце, и досадовал на то, что ничего не может прочесть в ее глазах.

Кто она? Расчетливая авантюристка, вместе с бандитами придумавшая историю про неизвестную дочь? Или на самом деле мать его ребенка, по собственной глупости втянутая в историю, пахнущую большими деньгами и кровью? Да, она, без сомнения, повторит сейчас слова своей подруги, но будет ли это правдой?

— Выпьешь чего-нибудь? — негромко спросил Павел, кивнув на графинчик водки и бутылку вина, стоящие на столе. Анна вздрогнула и словно очнулась:

— Я… Мне… Я должна тебе сказать…

— Скажи, раз должна, — спокойно кивнул он. — Скажи. Я слушаю.

— Ты можешь мне не поверить.

— Нет-нет, я поверю. Я вообще наивный человек и очень многому верю. Говори.

— Не надо так.

— Да говори уже. — Нестеров откинулся на спинку стула.

— Наташа, — забормотала она, низко опустив голову. — Моя дочь Наташа… В общем, она…

«Все, — мысленно отметил он. — Все… Сейчас закончится. Для меня закончится. Нет больше прежней Анны. Да, может, никогда и не было? Кто знает, когда началась эта игра?»

— Наташа — не твоя дочь! — неожиданно выкрикнула она, прижав ладони к вискам. Бледное ее лицо покрылось красными пятнами. — Не твоя! Ты слышишь? Ты не имеешь к ней ни малейшего отношения. Это ребенок моего мужа. А тебя я никогда не любила! Меня попросили сыграть в любовь — я сыграла. Мне пообещали деньги. Большие деньги! Столько, что хватило бы и на квартиру в Москве, и на машину, и на безбедную жизнь. Ну что ты смотришь, а?! Что ты так на меня смотришь? Да, мне надоело жить в несчастном Шацке. Я хотела красивые вещи, золото, деньги. Что в этом плохого? Кто может меня за это осудить? Ты не нужен мне, слышишь? И никогда не был нужен!

У нее перехватило дыхание. Но Анна быстро взяла себя в руки, заговорила сдержанно:

— Я и не вспомнила бы никогда о той ночи, если бы мне не пришли и не напомнили. Надо же! «Наташа — твоя дочь!» И ты поверил?! Скажи, ты в самом деле в это поверил?

Надолго ее не хватило, и она снова сорвалась на крик, нервно кривя губы и привлекая внимание посетителей ресторана. Павел уже перехватил ее руку и прижал к столу.

— Аня! — В голосе его не осталось ни тени прежней холодности. — Аня! Что происходит? Я не верю тебе. Сейчас! Сейчас не верю! Аня! Аня моя!

Он на самом деле уже ничего не понимал, потому что ожидал от нее чего угодно, но только не этого. Не того, что она позволит ему вот так запросто «спрыгнуть с крючка»: а что? чем его теперь можно подцепить? К девочке он якобы не имеет ни малейшего отношения. Некогда любимая женщина бросила прямо в лицо: «Я не любила тебя никогда. Я согласилась на все ради денег».

— Подожди, — он погладил узенькую, вздрагивающую кисть, пытаясь успокоить Анну.

Она тут же выдернула руку и горячо, сбивчиво зашептала:

— Уходи! Я прошу тебя: немедленно уходи! Я, конечно, тварь последняя, но поверь мне хотя бы на этот раз!