Несколько раз Павел искренне, а не просто из вежливости хвалил подготовленные Анной документы. Но все равно это была лишь похвала начальника, адресованная старательной подчиненной.

«Ничего… Ничего страшного… Значит, так надо! — вновь и вновь успокаивала она себя. — Может, все прояснится, когда мы вернемся в Москву?»

И тут же в размышления вклинивалась назойливая мыслишка: «А почему он ждет, когда мы вернемся в Москву? Хочет, чтобы Вирджиния ничего не знала?»

На третий день к шестнадцати часам все тексты документов были согласованы, бизнес-планы составлены, сметы предварительно утверждены. Все было готово к завтрашнему подписанию основного договора.

Нестеров торжественно поздравил с этим всех членов делегации и сообщил, что теперь наконец они имеют возможность посмотреть, куда все-таки приехали.

Глава 14

Бронзовый Оливер Кромвель, задумчиво и отрешенно взирающий на людскую суету, на поток машин, лениво текущий по площади. Ворота Святого Стефана. Легкое (пожалуй, даже нарочито легкое, прямо-таки воздушное) здание Вестминстерского дворца. Та самая башня со знаменитыми часами Биг-Бен.

Против ожидания все это не производило на Анну особенного впечатления. И дворец, и Биг-Бен, и памятник Кромвелю она тысячу раз видела на открытках, картинках в учебниках, репродукциях. Наверное, поэтому они казались ей ненастоящими. Кроме того, здесь было полно туристов, увешанных фотоаппаратурой и беззастенчиво глазевших по сторонам. В любовании красотами Лондона, конечно, не было ничего плохого, но Анне почему-то казалось, что делать это можно только с определенной долей уважения. Может быть, во всем была виновата только ее провинциальная закомплексованность и скромность. Однако «открыточные» виды Англии все же теперь казались ей милее: наедине с книжкой можно было мысленно дорисовать все что угодно, и уж, конечно, не толстого дядечку в светлых шортах, кушающего булку и с утробным хохотом показывающего на памятник Кромвелю. Впрочем, абсолютное большинство «гостей» совершенно не стеснялось проявлять свои эмоции: все вокруг вели себя совершенно раскованно, как и полагается цивилизованным европейцам.

На какое-то мгновение Вестминстерский дворец показался Анне похожим на усталого циркового клоуна, из-под яркой улыбающейся маски печально взирающего на публику.

— Да, какое-то все неживое, — раздалось за ее спиной. Она обернулась. Нестеров стоял позади и через ее плечо смотрел на дворец. То ли по вздоху сожаления, невольно вырвавшемуся из ее груди, то ли по какому-то другому, неведомому самой Анне признаку, но Павел удивительно точно уловил ее состояние.

— Как-то странно даже, — добавил он.

Голос его был виноватым. Словно именно ему вменялось в обязанности поддерживать дух не музейной, а настоящей старины на площади. А он, к стыду своему, не справился с этим ответственным поручением.

Анна вдруг ощутила такую пронзительную, щемящую нежность к нему, что показалось: она не выдержит. Прямо сейчас разревется, кинется к нему на шею. И все расскажет. Напомнит ему о той сумасшедшей ночи. Самой счастливой ночи в ее жизни. Но она сдержалась. Мысленно сосчитала до десяти. Улыбнулась:

— А по-моему, просто восхитительный дворец. Именно таким я его себе и представляла.

— Так вы первый раз в Лондоне? — удивился Павел. Анна кивнула.

— Откуда же такое энциклопедическое знание местных достопримечательностей? Да и произношение. Мне сказали, у вас какое-то особенное столичное произношение. Я был уверен, что вы здесь жили какое-то время. Или, по крайней мере, стажировались.

— У нас язык англичанка преподавала. Из Лондона. А знание достопримечательностей никакое не энциклопедическое. Обычное. Просто интересовалась, читала.

«Зачем я оправдываюсь? — удивилась Анна. — Я ведь оправдываюсь.»

Ей вдруг стало стыдно за свое поведение на катере.

«А ведь действительно все выглядело так, что я улучила момент, чтобы продемонстрировать свое „энциклопедическое“ знание английской столицы. Да что там „улучила момент“ — специально подстроила эту речную прогулку, чтобы поразить окружающих, и главное, его, Павла, образованностью и эрудицией.»

Но самое интересное состояло в том, что она уже вовсе не была уверена, что на самом деле ею двигали другие мотивы.