Первая трещинка в его ледяной оболочке, раскрывающая глубину этого мужчины.

Кайт007: Я чувствую то же, что и ты. Будь то поцелуй или пощёчина, или смертельный удар. Я хотел бы не испытывать этого, но ты моя. И посему мой недуг.

Первая капля правды, когда он загадкой рассказал о своей болезни.

Кайт007: Не броди одна по тёмным улицам, крошка Уивер. Во мраке прячутся монстры, и твоё время официально вышло.

Проявление его не лучшей стороны, которая полностью исчезла в ту ночь, когда мы раскрыли друг другу души.

Рассказали все сокровенные тайны.

Казалось, каждую букву и запятую можно было пощупать, тогда как автор этих строк растворился в истории. Я бы всё отдала, чтобы он снова появился здесь — обернул время вспять и вернулся ко мне из небытия.

Джетро…

Сгорбившись над телефоном, я вновь отпустила свои эмоции.

Душащие рыдания разрывали грудную клетку, а моя медленно погибающая душа кричала о том, что уже ничего и никогда не будет прежним.

Он мёртв.

Он…

умер.

***

В обед появился Фло.

Мой единственный гость, но я не имела ни малейшего понятия, был ли он другом или же врагом.

В последнее время я часто пялилась в одну точку, представляя ужасные способы покончить со всем этим.

Я больше не могла плакать.

Больше не могла читать сообщения Кайта.

Все, что я могла делать, — продолжать существовать в комнате, в которой витал аромат любви, смешанный с мерзким запахом войны, который все сильнее укоренял во мне ненависть.

Фло не проронил ни слова, он только доставил еду, которая состояла из салата и вяленой ветчины. Затем с глазами, полными грусти, он удалился из моей комнаты и запер наглухо дверь.

У меня заняло чуть больше часа, прежде чем я смогла собрать остатки энергии, чтобы сдвинуться с места, которое было покрыто смятыми простынями, ко всему прочему насквозь промокшими от слез. Наряду с отчаянием, завладевшим мной от горя, я всячески подавляла чувство голода, что помогало мне совершенно не нуждаться предметах первой необходимости.

Меня била крупная дрожь, но мне не было холодно.

Мой живот урчал, но я не была голодна.

Мое сердце продолжало стучать, но жизнь покинула мое тело.

Я больше не была человеком. Я была убийцей, который жаждал первой крови.

Крови.

Только одна мысль о том, что пущу алую, липкую кровь Ката и Дэниеля, наполнила энергией мое тело. Моя ладонь сжала кинжал, когда я подползла по ковру к подносу и ткнула им в еду.

Ешь.

Оставайся сильной.

Убивай.

Вкус ветчины коснулся моих рецепторов на языке, словно солоноватый бетон. Процесс поглощения еды больше не являл собой ни удовольствие, ни насыщение голода. Этот процесс помогал лишь накопить энергию, чтобы я могла противостоять предстоящей борьбе.

Минута за минутой мой гнев усиливался. Семейство Хоуков считало себя неприкасаемыми на протяжении долгого времени. Они верили, что никакое предательство или мятеж не может свергнуть их.

Они заблуждались.

Время их правления подошло к концу. Пришло время нового лидера. Того, кто стоял на стороне справедливости и правды, а не на стороне долгов. Того, кто бы отомстил за тех, кого этот лидер потерял.

Они недооценивали меня.

И они погибнут из-за этой ошибки.

Тьма мягкими лапами неспешно пробиралась по ковру.

Нежное покрывало тьмы неспешно вытягивало свет из блестящих поверхностей, проникая своими когтистыми лапами в глубокие складки темного бархата на стенах. Каждое следующее мгновение, мрачные когтистые лапы незаметно пробирались от окна к кровати, напоминая мне, что мой мир мог бы прекратить свое существование еще вчера, но остальной части мира было на это глубоко плевать.

Солнце все еще поднималось.

Луна все также опускалась с наступлением тьмы.

А мое сердце, несмотря ни на что, продолжало биться в моей грудной клетке.

Мои уши неприятно потревожил звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине из противоположной части комнаты. Я уселась на кровати, потирая глаза, сжимая в руке кинжал.

Дверь распахнулась.

Я резко встала на колени, держа к руке кинжал. После того, как я вчера приняла душ, переоделась в черные леггинсы и свободный кардиган кремового цвета. Но независимо от того, сколько бы слоев одежды не надевала на себя, во сколько бы одеял ни куталась, я не могла избавиться от холода одиночества, что пробирал меня до самых костей.

В моих ушах все еще звучали выстрелы.