– Повелитель приказал служить тебе, – пробормотал он с нескрываемой ненавистью. Его слова застали ее врасплох не из-за непонятной неприязни, но потому, что мальчик бегло, очень правильно говорил по-французски.

– Господин приказал тебе поесть, – добавил он, прежде чем, неловко передвигаясь, заняться лампами.

Алисон едва взглянула на содержимое подноса. В голове лихорадочно теснились мысли. Если этот малыш способен объясняться с ней, вероятно, Алисон может подружиться с ним и убедить передать записку Эрве.

Не зная, с чего начать, Алисон наблюдала за юным слугой. Тот, очевидно, не испытывал ни малейшего желания вступать в разговор. Закончив работу, он повернулся, чтобы уйти.

– Подожди! – окликнула Алисон. – Откуда ты знаешь французский?

– В Алжире враги заставили меня работать на них, – почти процедил мальчик. – Гнусные собаки, – пробормотал он по-арабски, и Алисон поняла, что он имеет в виду французов. – Это они сделали со мной.

Он показал на шрам и изуродованную правую ногу. Должно быть, на лице Алисон отразилось искреннее сочувствие, потому что мальчик распрямил хрупкие плечи и выпрямился во весь свой небольшой рост. Алисон старалась и не могла найти нужных слов утешения.

– Как тебя зовут? – мягко спросила она.

– Махмуд, – настороженно пробормотал слуга.

– А меня – Алисон Викери. Я англичанка. Махмуд, очевидно, удивился ее дружескому тону, но отнюдь не собирался смягчиться.

– Все равно не подобает мусульманину прислуживать неверным.

– Мне очень жаль, что тебе приказали прислуживать мне. Возможно, тебе станет легче, если вспомнишь, что я не просила привозить меня сюда.

Немного поразмыслив над ее заявлением, Махмуд снова нахмурился.

– Повелитель приказал тебе поесть.

Резко повернувшись, он с удивительным достоинством вышел из шатра, волоча правую ногу.

Алисон подавила вздох. Обернувшись к подносу, она увидела, что Махмуд принес глиняный кувшин с водой, чашу с фруктовым соком и деревянную миску с фигами, апельсинами и финиками.

Девушка отнесла кувшин во внутреннюю комнату, где наспех умылась. Ее удивило, что одному человеку принесли так много воды, но, возможно, рядом был колодец.

Вернувшись в большую комнату, она выпила гранатовый сок и съела апельсин, почувствовав себя немного освеженной. Однако Джафар не пришел, хотя на улице уже темнело. Девушка устало свернулась калачиком на большой подушке и на минуту закрыла глаза.

Именно здесь нашел ее Джафар полчаса спустя: голова почти соскользнула с подушки, щека прижата к тонкой руке.

Он долго стоял, глядя на нее, поражаясь, какой трогательно невинной она выглядит во сне, в золотом свете лампы. Совсем не похожа на разъяренную тигрицу, которая сопротивлялась ему на каждом шагу.

Странные чувства шевельнулись в груди. «Угрызения совести», – с изумлением понял Джафар. Сознание вины за то, что использовал несчастную девушку в поединке против смертельного врага. Но сейчас уже поздно сомневаться в мудрости выбранного плана. События зашли слишком далеко.

Джафар осторожно опустился на колени, чтобы разбудить Алисон. Откинув прядь волос с ее лица, он подавил желание прижаться губами к тому местечку, где на шее билась крохотная жилка, и нежно сжал ее руку.

Алисон испуганно вскрикнула. Видя Джафара так близко, она попыталась вскочить, но случайно схватилась за край столика и тут же поняла, что крышка не прикреплена к столбикам, служившим ножками, так, чтобы его можно было легко разобрать, когда берберы свертывают лагерь. Пустая чаша покатилась по полу, а фрукты разлетелись по ковру.

Джафар сухо усмехнулся, видя, что финик приземлился прямо на карты.

– Оставь, – велел он, когда Алисон попыталась все убрать. – Махмуд все приведет в порядок, когда принесет ужин.

Алисон, однако, не послушалась, отчасти потому, что не желала затруднять молодого слугу, отчасти, чтобы чем-то занять себя и заодно досадить похитителю.

Покачивая головой при виде такого упрямства, Джафар отправился в спальню, чтобы умыться. Несколько минут спустя он вернулся в большую комнату, одетый в короткую белую тунику без рукавов, белые шаровары и сапоги из мягкой алой кожи.